Шут
Шрифт:
– С сердцем? Разве она больна?
– Шут удивленно хлопнул ресницами.
– А вы не знали?
– Нет...
– он сел на ближайший табурет и с тревогой уставился на свою собеседницу. Сам Шут, как и все молодые люди, редко вспоминал, что такое настоящие болезни, и еще реже задумывался о здоровье других.
– Это давно уже...
– молодая женщина вздохнула.
– А намедни ей совсем нехорошо стало, прямо тут, в мастерской... Господин Архан сказал, дескать, мадам Сирень нужно отдохнуть несколько дней.
– Понятно...
– Шут растерянно крутил бубенчик на отвороте
– А... где я могу найти ее?
– он знал, что портниха живет где-то во Внутреннем Городе. Но где именно?
– Небольшой дом сразу за лавкой сладостей, - да, как и все дворцовые лакомки, он прекрасно знал эту чудную кондитерскую, где всегда можно было найти самые восхитительные во всей Золотой пирожные и конфеты.
Шут поблагодарил швею, и оставил мастерскую, подарив женщине на прощанье ободряющую улыбку. Очень уж та была печальна...
По дороге к дому Госпожи Иголки он со смутной тоской думал о том, как на самом деле хрупка человеческая жизнь. Как многое можно не успеть сделать и сказать... Поначалу Шут собирался просто поблагодарить портниху за новый костюм, но теперь понял, что давно уже хотел поговорить с ней... не сражаться словами, как это бывало обычно, а узнать наконец, откуда же у этой женщины такой удивительный талант. Быть может, и она по-своему наделена Силой?
Нужный дом он приметил сразу, но перед тем как направиться к нему, заглянул в кондитерскую. Шут не знал, любит ли мадам Сирень пирожные, однако полагал, что, подобно всем женщинам, она должна обрадоваться такому гостинцу.
Уже стоя у дверей портнихиного дома, он вдруг сильно оробел: испугался, подумал - вдруг его визит оказажется вовсе не желанным. Но, пересилив сомнения, все же дернул шнурок звонка.
Открыла ему сама хозяйка. Вопреки опасениям Шута, выглядела она вполне бодро и даже боевито, как будто только что задала трепку кому-то из домашних. Однако при виде гостя словно растерялась, взглянула на него с неподдельным изумлением.
– Патрик? Это какими же судьбами?
Шут широко ухмыльнулся, пряча за бравадой смущение, и протянул мадам Сирень свой скромный подарок.
– Да вот... Узнал, что вы захворали... Решил заглянуть.
– Чудно, - промолвила она, все еще не скрывая удивления, - Вот уж кого-кого, а тебя, господин насмешник, увидеть не ожидала, - портниха посторонилась, пропуская его в дом.
Шут вошел и замялся у двери, не зная, куда себя девать.
– Чего это ты заскромничал вдруг?
– продолжала удивляться мадам Сирень.
– Проходи давай. Плащ на вешалку повесь. Коль уж принес сладости, пойду, согрею чай, а то вон какой тощий опять. Не успевает тебя матушка Тарна откормить...
Пока хозяйка гремела посудой на кухне, Шут с любопытством оглядывал ее скромное, но столь же уютное, как и мастерская, жилище. Стены маленькой гостиной были щедро украшены вышивками, а мебель - кружевными салфетками. И все выглядело так аккуратно... только вот посреди комнаты красовалась кучка глиняных осколков. Тут явно что-то разбили несколько минут назад.
– А ты правда принес конфет?
– услышал Шут веселый тонкий голосок и, обернувшись, увидел, как в щелку из-за двери соседней комнаты на него смотрят два лукавых
– Правда, - ответил Шут, расплываясь в улыбке.
– Иди сюда, познакомимся.
– Не... я потом...
– щель, была узкая, но Шуту удалось рассмотреть синеглазого сладкоежку: это оказался мальчишка, едва ли старше четырех лет, пухлощекий, но худенький, со светлыми льняными волосами.
– Меня бабушка поймает и трепку задаст... Я разбил кружку, - важно сообщил он гостю.
– А! Выбрался? Плюшек, небось, захотел?
– мадам Сирень, усмехаясь, вошла в гостиную с подносом, на котором уже стояли, дымясь кипятком, пузатые глиняные чашки. Такие же, как та, осколки которой лежали на полу.
– Это внук мой. Слент. Тот еще выдумщик... Почуял, видать, родственную душу. Иди уж сюда, - позвала она мальчика.
– Дам тебе пирожных, хоть и не следовало бы...
Спустя несколько минут они уже сидели втроем за небольшим круглым столом, накрытым кружевной белой скатертью, и Шут с огромным интересом слушал историю о том, как мадам Сирень стала Госпожой Иголкой. Он так и не спросил ее про Силу, без того понял, что портниха ею обладала. Сила ее была не такая, как у лекарей, но все-таки схожая. Мадам Сирень, за глаза называемая колдуньей, как оказалось, вовсе не скрывала умение чувствовать людей особым образом. Но она сразу же сказала, что объяснить это едва ли сумеет.
– Я - швея, Патрик, а не поэт. Видеть вижу, а передать словами... нет... мне проще сшить что-нибудь. Каждый мой наряд - рассказ о человеке. Более правдивый, чем любые речи. Только я никогда не понимала людей, которые завидуют мне... Они думают - у меня просто талант. Не знают, что значит видеть суть заказчика... А это порой вовсе не так радостно, как им кажется. Кабы не этот дар, не пришлось бы и сердечные капли принимать... Впрочем, я не жалею, что он мне достался.
– Мадам Сирень утерла салфеткой перепачканную кремом мордашку внука.
– А ты заходи еще, Патрик, если захочешь. Вон как Слент на тебя смотрит, понравился ты ему, - она улыбнулась печально.
– Отца-то у парнишки нет, погиб мой сын вместе с женой... А ребенку мужской ласки не достает...
– женщина горестно качнула головой.
– Ох, война еще эта окаянная... сколько молодых унесет...
12
Война началась через два дня. Рано утром, когда еще даже повара не приступили к своим делам, раздался тревожный сигнал боевых рогов - в бледном свете луны дозорные из Уступов увидели паруса и по сигнальной цепочке передали весть в Золотую...
Флот Руальда был невелик - потребность защищать королевство с моря отпала уже давно. Зато наземная армия стараниями принцессы тайкуров имела теперь внушительные размеры. Посему было решено позволить врагам беспрепятственно войти в гавань и атаковать их непосредственно на берегу. Генерал армии Закатного Края и его военные стратеги рассчитали, что высадка противника должна быть спланирована в районе деревушки Уступы. Дно там глубокое почти до самого берега, а королевский тракт совсем рядом - рукой подать. Сутки перехода - и армия в Золотой. Именно так рассуждал бы любой на месте короля Белых Островов. Именно к Уступам был выслан один из передовых отрядов.