Шут
Шрифт:
Сестра на цыпочках пробежала через комнату и забралась к Элее в постель, весело пихая ее ледяными пятками. Она была на год младше королевы, и замуж ее отдали еще прошлой зимой. В отличие от рано повзрослевшей Элеи, Иния всегда казалась милым ребенком. У нее были прекрасные светлые волосы с золотым отливом, голубые глаза в длинных ресницах и трогательно-нежные черты лица. Как это ни странно, при всем при том сестра обладала вполне добрым характером, хотя порой ее легкая избалованность и неумение держать язык за зубами выводили Элею из себя.
– А я все видела!
– восторженный шепот Инии горячо защекотал ухо королевы.
– Что ты видела?
– сразу насторожилась Элея. Она по опыту знала - сестра
– Как ты каталась с приезжим шутом!
– кровь бросилась к лицу королевы, и она возблагодарила богов за то, что в темноте этого не было видно.
– Признавайся, ты влюбилась! Я уже забыла, когда последний раз видела тебя такой счастливой!
– Что за вздор ты несешь, Инн!
– Элея рассмеялась, но тут же поняла, что это вышло слишком громко и нервно. Так смеются только люди, уличенные в чем-то неприличном. Она сердито отодвинулась на дальний край постели и вцепилась в подушку, молясь о том, чтобы дрожащий голос не выдал ее.
– Я просто показывала господину Патрику город!
– добавила Элея хриплым шепотом, не желая разбудить служанок. Они хоть и неболтливые, но все равно незачем им слышать лишнее.
– Ой-ой...
– беззлобно хихикнула Иния, - 'господин Патрик, показывала город'... Лей, ты не умеешь лгать. Лучше сразу признайся, ведь тут и кухарке понятно, что к чему!
– Он шут!
– воскликнула Элея, ненавидя себя за эти слова.
– Он просто спас мне жизнь, и я обязана ему! Вот и все!
– Ну...
– разочарованно протянула Иния, - зря ты так. Я, конечно, не очень понимаю, как тебя угораздило влюбиться в простолюдина, но мне ты могла бы и не лукавить.
Элея молчала, отвернувшись. Перед глазами у нее стояло изумленное лицо Патрика, когда он услышал, что ему даруют титул... Иния тоже была там, но для нее шут все равно оставался простолюдином. Как и для всех. Мало получить дворянство, нужно еще доказать, что ты выучил эти правила игры...
– Инн, я не хочу об этом, - сердито сказала Элея, когда сестра принялась щекотать ее за бока.
– Ты бестактная маленькая дурочка...
– Да ладно тебе...
– Иния прильнула к ней и сладко потянулась, обвив руками за шею.
– Мы же сестры. Я только не знаю, что ты будешь дальше делать. Молча страдать? С тебя станется... Ну да, он страсть какой хорошенький и молодой, но ведь ты-то королева... А Патрик этот кто? По сравнению с Руальдом - просто милая игрушка... Несерьезно...
Элея вздохнула. Слова сестры задели ее, растревожили и лишили покоя. Сама Инн не любила своего мужа: он был пожилой, всегда пах вином, потом и лошадями, имел внушительный живот и лысеющую макушку... Элея содрогнулась, представив себе, что сестра делит постель с этим человеком и, глядишь, скоро понесет от него. Когда Инию отдавали замуж, ее мнения, как водится, никто особенно не спрашивал.
– Можно я останусь у тебя?
– будто услышав мысли королевы, прошептала сестра.
– Не хочется мне что-то к моему медведю возвращаться...
– Хорошо, - почти не колеблясь, согласилась Элея.
– Но только с одним условием. Ни слова больше о шуте!
Вскоре дыхание Инии стало ровным, она уснула. А Элея все лежала, глядя в темноту. Она вновь вспоминала ту ночь, когда 'милая игрушка' господин Патрик вдруг оказался единственным по-настоящему преданным ей человеком. Вспоминала его неистовый взгляд, когда он выдергивал ящики комода, переворачивая их на пол... его отрывистый взволнованный голос, стремительные движения... И этот каменный лабиринт, полный страхов и невидимых опасностей. Ужасней всего был тот момент, когда шут вдруг застыл с остекленевшими глазами, точно околдованный, а потом вовсе оставил ее одну. В тот момент, мучительно вслушиваясь в тишину за дверью, Элея
Хуже было только прощание на причале, когда королева даже не могла увериться, будет ли с ним все в порядке...
Невозможно вложить эти воспоминания в чужую голову. Невозможно объяснить, что значит сидеть с ним рядом в одной карете. Видеть живым, невредимым, слышать его, чувствовать, наслаждаясь каждым мигом, каждым вдохом...
8
В день суда тронный зал Брингалина был полон. Желающих услышать приговор Руальду Третьему оказалось столько, что члены Совета всерьез обеспокоились, как бы люди не передавили друг друга. И все присутствующие были настроены столь агрессивно - Пат, ставший с некоторых пор ненормально чувствительным, не стерпел этого и поспешил покинуть зал. Вернулся он быстро и уселся в свое кресло рядом с королевой, изрядно попахивая вином. Элея понимала, в чем дело, хоть и не одобряла таких методов решения проблемы. Но сидящая слева от шута тетушка Байри ничего не знала о колдовском восприятии почетного гостя - старая гусыня тут же начала бубнить про падение нравов и молодых людей, которые с утра пьяны. Патрик сделал вид, что ничего не слышит. Он вовсе не был пьян, Элея видела, как ясны его глаза, каким живым огнем они полыхают. Минул всего десяток дней с тех пор, как шут стал ежедневно наведываться в гости к Ваэлье, но ее наставница не теряла времени даром. Патрик менялся с каждым днем, подобно цветку, который вынесли на солнце после долгих дней пребывания в сумраке. И хотя он оставался таким же худеньким и невысоким, Элее казалось, будто шут стал больше. Королева понимала, что это лишь ее субъективное ощущение, но оно было весьма стойким.
Окруженный плотным кольцом стражей, в зал вошел Руальд. Он остановился перед главным столом, там, где обычно, в добрые дни, было место для танцев. Похоже, ему все-таки удалось совладать со своим отчаянием, либо просто упрятать его поглубже. Король выглядел истощенным, но, по крайней мере, не таким потухшим, как во время первой их встречи в темнице. Он нашел достаточно сил, чтобы привести в порядок свое лицо и платье. Это обрадовало Элею и показалось ей хорошим знаком. Хотя, конечно, она догадывалась, что здесь не обошлось без Патрика, который почти каждый вечер наведывался к Руальду. В отличие от нее самой, не знающей, как и о чем теперь говорить с мужем, Шут продолжал заботиться о своем короле. И мнение окружающих по этому вопросу его не сильно-то волновало. Некоторые придворные неприкрыто возмущались таким странным поведением гостя, не стесняясь говорить об этом в глаза королеве. Но Элея брала пример со своего шута и делала вид, будто пересуды злых языков ее вовсе не касаются.
Она, как обычно, сидела по левую руку от отца, а по правую уже заняли свои места члены Совета Мудрых. Лица у этих добрых господ были торжественно-строгие. Элея ясно видела, что все они во главе с Давианом мысленно уже отрубили Руальду не только голову, но и все остальные части тела. Для этого ей даже не нужен был дар как у Патрика.
Шут после вина почувствовал себя настолько лучше, что принялся тихо напевать какую-то странную песенку на непонятном языке. Элея подумала, не стоит ли слегка пихнуть в бок негодника, пока то же самое не сделала тетушка Байри, добавив в придачу новую воспитательную тираду. Но неожиданно заслушалась - оказалось, у Патрика чудесный голос. А ведь в Золотой он никогда не пел, только горланил неприличные куплеты на дворянских пирушках. Слова песенки также показались Элее удивительно приятными для слуха. Даже тетушка, хоть и поджала губы, но смолчала. Неожиданно королеву озарило - ведь это магия. Такая естественная и незаметная, как солнечный блик на оконном переплете. Как дыхание. Как шелест ветра в зеленой листве...