Схватка
Шрифт:
И все-таки у меня никак не выходили из головы эти слезы, безудержный гнев и растерянность, которую испытывает человек, столкнувшийся с предательством.
— Спасибо тебе, Мико, — снова сказал Томас.
— Называй меня Мики, — попросил я, уходя.
Враждебность, направленная наружу, обязательно влечет за собой и враждебность, обращенную внутрь себя. Этот закон действителен для любого среза общества и даже для отдельных индивидуумов. Причиняя вред каким-то людям, будь то даже враги, ты вредишь и самому себе, по частицам отбирая у себя самоуважение и представление о самом себе. Наверное, говорил я себе,
Укрывшись внутри теплой и сухой цистерны, я мог наслаждаться физическим комфортом, но от душевных терзаний не избавился. Мысли слились в какой-то нескончаемый, беззвучный монолог, вроде тех, что произносят герои шекспировских пьес. Все мои бесчисленные «я» собрались вместе, чтобы схлестнуться в словесном поединке.
Мне уже стало неловко за ту вспышку ярости, что я обрушил на голову Томаса. Хотя я понимал, что вспышка была неизбежной, но этот человек превратил меня в послушное орудие, к тому же очень действенное, и больно уязвил тем самым мое самолюбие. Тот нелегкий путь, на который я встал, помог мне узнать Фиону Таск-Фелдер совершенно с неожиданной стороны. Оказалось, что она вовсе не бездушный монстр, а обычный, не лишенный слабостей человек, просто-напросто разыгрывающий партию, как считает правильным, но не ради укрепления собственного могущества, а следуя чьим-то приказам.
Интересно, как подействует эта новость на ее боссов, этих генералов бесчисленной, сильно политизированной, сугубо светской армии логологистов?
Если благодаря Томасу новость просочится в широкие круги триадской общественности, то к чему побудит она ревностных приверженцев логологизма?
Логология, вначале являвшаяся навязчивым бредом одного человека, широко распространилась среди масс в результате благоприятного стечения обстоятельств и действия объективных законов общественного развития. Она превратилась в самосохраняющийся, а со временем и сильно разросшийся институт. Нам удалось расшифровать поток сознания человека, стоявшего у истоков этого сумасшествия. Теперь не составляло никакого труда в одночасье лишить иллюзий всех членов этой церкви и, возможно, полностью ее разрушить. Но это не принесло мне никакого удовлетворения.
Я сожалел об утраченной идеологической невинности, о том состоянии счастливого неведения, в котором пребывал всего каких-то три месяца назад. Через десять часов после возвращения из Порта Инь я покинул цистерну, чтобы снова пересечь белую линию.
Да, мы выиграли время, это было очевидно. Протесты логологистов моментально стихли. В эфире установилось прежнее спокойствие.
Вильям опять ликовал.
— Ты чуть-чуть разминулся с Ро, — сказал он, когда я зашел в лабораторию, — ну ничего, через час она вернется. Мики, у меня только что все получилось. Завтра сделаю пробную прогонку. Все устоялось…
— И ты докопался до сути проблемы?
Вильям скривил губы, словно я произнес нечто
— Нет, — сказал он. — Я просто выбросил это из головы. Сейчас у меня не получится воспроизвести этот эффект, даже К.Л. не поможет.
— Не забывай о призраках, — сказал я язвительно. — Они могут вернуться.
— Вы оба такие бодрячки, просто загляденье. Как будто Судный День на носу. А что Томас заставил тебя сделать, уж не пришить ли кого-нибудь?
— Ну, не в буквальном смысле.
— Если так, то постарайся немного встряхнуться. Я хочу, чтобы вы помогли мне завтра.
— В чем?
— Лишняя пара рук всегда пригодится. А еще мне нужны официальные свидетели. Запись не устраивает меня, поскольку лишена эмоций. Рассказ очевидца воздействует гораздо сильнее. Значит, и денег мы сможем выбить больше. Особенно если вы с Ро не поскупитесь на восторги, разговаривая с потенциальными финансистами.
«Наши свидетельства будут слишком противоречивы, чтобы вытряхнуть пыль из финансистов», — подумал я. А вслух спросил:
— Ты что, собрался торговать абсолютным нулем?
— Мы предложим на продажу нечто совершенно невиданное. Никогда еще за всю историю Вселенной вещество не охлаждали до нуля градусов по Кельвину. Мы создадим сеть, охватывающую всю Триаду, Мики. И немного «остудим пыл Сандовальской общины», да простят мне этот каламбур. Да ты и сам все это знаешь: Скажи, отчего ты такой хмурый?
— Извини меня, Вильям.
— Глядя на ваши лица, поверишь, что мы проиграли.
— Нет, мы еще можем выиграть.
— Ну так взбодрись. А то ты на меня смертную тоску навеваешь.
Он снова взялся за работу, а я вышел на мост и нарочно встал между двумя насосами, истязая свое тело исходившими от них колебаниями.
Мы с Ро отправились в лабораторию Вильяма в восемь сотен. Вильям поставил Ро присматривать за насосами, отрегулированными на полную мощность, а я уселся возле рефрижераторов. На самом деле от нас ничего не зависело. Скоро стало ясно, что нас пригласили ради компании, а не как помощников или свидетелей.
За напускным спокойствием Вильяма чувствовалась нервозность, время от времени прорывающаяся наружу. Впрочем, наговорив грубостей, Вильям тут же извинялся и брал свои слова обратно. Короткие вспышки раздражения нисколько меня не задевали, они влияли на меня скорее благотворно, отвлекая от печальных событий за пределами Ледяной Впадины. Странной были мы командой. Ро казалась более подавленной, чем я. Даже насосы не действовали на нее. Меня же все сильнее пьянило чувство изолированности от тех бед, что подстерегали за пределами шахты. Вильям замкнул все наше оборудование в единую цепь, заканчивающуюся гладкой и блестящей Полостью с ячейками внутри. Она покоилась на амортизаторах, под левой опорой моста.
Где-то в вышине, в просачивающемся из лаборатории свете, едва виднелся свод вулканического пузыря с натянутой под ним сетью для обломков.
Терпение Вильяма лопнуло в девятьсот, когда К.Л. объявил об очередном повороте в лямбда-фазе и новом температурном режиме внутри ячеек, не поддающемся интерпретации.
— Тот же режим, что и в прошлый раз? — уточнил Вильям, нервно барабаня пальцами по кожуху К.Л.
— Все параметры совпадают, объем потребляемой энергии тот же самый, ответил К.Л.