Сибирь
Шрифт:
Стычка попов с офицерами развлекла Акимова. Он слушал их спор с внутренней усмешкой, мысленно вставляя свои реплики: "Да не вера в бога, святые отцы, основа силы, а убеждение человека, его мировоззрение". "Ну, ну, господа офицеры, чушь вы несете, утверждая, что голое преобладание силы — путь к спасению родины. Силой нужно уметь распорядиться.
Лишь убеждение в правоте борьбы делает силу острым оружием. Вот что решающее условие схватки". Но голоса Акимов, естественно, не подавал, хотя чувствовал, как он соскучился по публичному спору…
И чем бы ни занимался Акимов в эти дни
После тех часов безотчетного счастья он чувствовал, что живет уже не один, а вместе с ней, Это было новое чувство, захватившее его с такой силой, что пи забыть, ни пригасить его он не мог. Минутами оно вдруг начинало как бы распирать Акимова, и он с трудом сдерживался от желания подойти вот к этому чиновнику со значками лесного ведомства и сказать ему, как он счастлив, буйно счастлив… Вероятно, по липу его то и дело скользила глупая улыбка, и он нарочно хмурился, стискивая челюсти, сжимал губы. Но были и такие мгновения, когда вдруг необъяснимо ему становилось и тревожно и тоскливо. И он начинал упрекать себя за то, что слишком обыкновенно говорил с ней об опасностях ее дела, не насторожил ее по-настоящему, не высказал всех советов, гак необходимых каждому молодому подпольщику.
"Какая жалость, что не могу хоть на одну минуту повидать Александра!" — с сожалением подумал он и мысленно представлял себе эту встречу так:
— Здравствуй, Саша, дружище, здравствуй, мой нежно любимый родственничек!
— Здравствуй, Ваня, здравствуй, мой верный друг, товарищ Гранит! Поздравляю тебя с успешным окончанием твоего затянувшегося побега. Как ты? Здоров ли?
— 3доров, вполне здоров, мой милый родственник!
— Не пойму, что скрыто под этой твоей шуткой: "милый родственник"?
— Саша, это не шутка! Это правда. Отныне я, раб божий и муравей революции Иван Акимов, и твоя превосходная сестра Екатерина Ксенофонтова не только соратники по борьбе, но и муж и жена. Хочешь казни, хочешь помилуй.
— Кто и где вас обвенчал, сукины вы дети?!
— Нас обвенчал зимний лес в сибирской тайге, п ночное звездное небо наворожило нам вечное счастье.
— Ванька, ты поглупел и начинаешь бормотать какие-то высокопарные слова. Не забудь, тебе еще предстоит длинный и опасный путь дальше.
— Какие там опасности! Когда я счастлив, мне ничто не страшно. Пойми, Саша, счастлив! Да разве ты поймешь, старый бобыль, задубевший в своем одиночестве, как перезрелый огурец…"
А опасности действительно существовали, и мысленное напоминание о них Александром Ксенофонтовым вовремя насторожило Акимова.
На станции Буй в вагон вошли двое мужчин. Один был в форме железнодорожного служащего, а второй в обычной штатской одежде человека среднего достатка.
Как
Прежде он не один раз наблюдал проверки подобного рода. Контролеры проверяли наличие билетов с числом мест и, если вагон был полностью занят, уходили. Теперь происходило все иначе: в вагоне пустых мест не было, что подтверждалось числом билетов. Тем ле менее контролеры в сопровождении кондуктора, который задержал выход пассажиров на остановке, направились по вагону, убеждаясь, что у каждого билета, есть владелец, занимающий именно то самое место, которое обозначено в проездном документе. С какой целью делалось это? В чем состояла необходимость такой проверки?
Контролеры были тщательны сверх меры. Акимов заметил, как они сверлили своими пристальными взглядами пассажиров. Причем их интересова га только мужчины. Не мог не заметить Акимов и того, что он сам вызвал повышенный интерес контролеров. Они осматривали его подчеркнуто внимательно, в то же время стараясь, чтоб их внимание к нему осталось не замечено им, Акимовым. "Переодетые жандармы, кого-то ищут, и вполне возможно, что меня", — решил Акимов.
Пройдя через весь вагон и закончив проверку, контролеры ушли в соседний вагон, но задержались там буквально на три минуты. Акимов видел, как они вышли из соседнего вагона и озабоченно направились в помещение вокзала. "Пошли докладывать жандармскому начальнику о результатах проверки нашего вагона", — подумал Акимов и представил дальнейший ход событий: перед отправкой поезда, а скорее всего на следующей станции он будет задержан для выяснения личности.
Акимов, как это с ним случалось и прежде в минуты опасности, обрел вдруг такое спокойствие, что мог думать обо всем хладнокровно, очень хладнокровно.
Может быть, в своих предположениях он и не прав, может быть, а скорее всего он прав… Что же, ждать, когда его настигнут события? Нет. Пусть враги не рассчитывают на его беззаботность. Он хорошо понял их маневр.
В вагоне опустело. Пассажиры кинулись на станцию — одни за кипятком, другие на базар, третьи просто погулять. Уплелся куда-то и кондуктор. Акимов снял с багажной полки тюк в брезенте и торопливо вышел в тамбур. И тут он заметил, что пассажирский поезд, стоявший на соседнем пути, делает подвижку. "Вот с ним-то мне и нужно уехать", — решил Акимов и, открыв противоположную от вокзала дверь, выскочил в нее. Кондуктор одного из вагонов соседнего поезда принял от Акимова тюк и помог ему самому подняться по ступенькам.
— Поезд до Москвы, ваше благородие, — сказал кондуктор на всякий случай, так как это не имело уже значения — поезд набирал скорость и выскочить назад было невозможно.
— Вот это мне и надо, господин кондуктор, — вежливо, заискивая, сказал Акимов, поскольку у него и билета-то не было и на эту тему предстояли еще переговоры.
— Войдите в таком случае, — так же вежливо пригласил кондуктор.
Акимов не спешил: лучше договориться с кондуктором здесь, без свидетелей. Замелькали станционные постройки, и вот на изгибе открылся вид на перрон.