Сибирь
Шрифт:
— Пройдите, пажи. Я, правда, завален заказами, но мне трудно отказать вам. Английский дамский костюм — это мое амплуа. В этом бог наградил меня талантом. Самые шикарные модницы Варшавы шили у Меня.
Теперь уже сомневаться не приходилось. Сказано 0ыло то, что ждала она.
— Здравствуйте еще раз, пан Насимович, и спасибо вам за вашу любезность.
Катя произнесла эти слова нараспев, не сдерживая своего сочного голоса и с такой внутренней радостью, какая становится очевидной без каких-либо особых пояснений. "Сейчас войду в дом, и вдруг передо мной Ваня", промелькнуло в уме Кати,
Миновав сени, Катя шагнула в раскрытую дверь.
Перед ней была просторная комната, в которой постоянно работал мастер. Возле одного окна стояла швейная машина с ножным приводом, около второго окна размещался стол, заваленный лоскутьями, выкройками, ножвицами. В углу, плотно прижатый к стене, стоял грубый верстак, на котором, по-видимому, мастер раскраивал материалы и отглаживал готовые наряды. В простенке между окнами находилось большое трюмо из отличного зеркального стекла, а рядом — сдвинутая гармошкой ширма. Не Ваню Акимова, а именно себя и увидела в зеркале Катя. Длинная дорога из Петрограда в душном вагоне утомила ее. Катя похудела, ее смуглая кожа на лице покрылась желтоватым оттенком, под темными, густо-карими глазами легли тени, волосы расплелись, выбились из-под шляпы, локоны опустились на лоб. "На модницу не похожа", — с укором подумала о себе Катя.
— Ну, раздевайтесь, паничка. Пройдем в соседнюю половину дома. Жена напоит вас чаем, отдохнете, и тогда уж все взвесим, — сказал Насимович, протянув руки, чтобы принять Катину жакетку, опушенную серым беличьим мехом.
"Все взвесим. Значит, что-то не получилось, иначе зачем бы потребовалось все взвешивать?" — подумала Катя. Ей не терпелось заговорить с Насимовичем о самом главном, но начинать первой не рисковала. Дверь в соседнюю комнату была приоткрытой, и там под чьими-то тяжелыми шагами поскрипывали половицы. Возможно, Насимович не спешил с разговором потому, что кого-то опасался?
Пока Катя снимала шляпу и жакетку, пока они, войдя снова в сени, переходили во вторую половину дома, Катя о многом подумала. И думы ее были тревожные, сжимавшие сердце. "Где же Ваня? Неужели побег провалился? Не придется ли мне возвращаться ни с чем?"
Вторая половина дома Насимовича, как и первая, состояла из двух комнат: одной — большой, заставленной шкафами, кроватями, комодами, и другой продолговатой, с книжной полкой, круглым столиком и железной койкой, застланной клетчатым стеганым одеялом.
Вероятно, эта маленькая комната была предназначена для товарищей, когда требовалось приютить их на короткое время.
Портной провел Катю в эту комнату, приветливо сказал:
— Ну, располагайтесь здесь, паничка. — Он вышел, но в тот же миг вернулся. — На всякий случай знайте: имя ваше Зося, племянница моя по сестре, приехали погостить из Петрограда. Кстати, с месяц тому назад была здесь ваша младшая сестра Женя. Это в самом деле…
Ну, переодевайтесь и к столу.
Он торопливо удалился из комнаты, и Катя услышала его разговор с женой, которая вошла в большую комнату.
— Девушку встретил, Стася. Она сейчас выйдет.
Придется ей погостить у нас вместо Зоей.
— Вдруг и та приедет? — понизив голос,
Одно ей стало совершенно очевидно: Ивана нет, он в Томск пока не прибыл.
— Катя открыла чемодан, достала из сумки зеркальце, пудру, духи и быстро-быстро привела себя в порядок.
— Это, Зося, ваша тетя Стася, — усмехнувшись в седые, обвислые усы, сказал Насимович и посмотрел вначале на жену, а затем на Катю. Высокая полная женщина, одетая в легкое домашнее платье и мягкие тапочки, окинула Катю лучистыми, под цвет августовского неба, глазами, сдержанно улыбнулась и, подойдя к девушке, полуобняла ее.
— Садитесь за стол, Зосенька. Самовар у меня давно готов, и мы с Брониславом еще не завтракали.
— Спасибо вам, тетя Стася. Я с удовольствием.
Катя села за стол, не испытывая и намека на стеснение. В облике Насимовича и его жены было что-то неуловимо располагающее, приветливое.
— Гранит должен был приехать три дня тому назад, место на пароходе заранее мы подготовили, — сказал Насимович, когда тетя Стася подала гостье и ему чашки с чаем.
— А не могли его снять где-нибудь по дороге? — размешивая сахар в чашке, спросила Катя, взглянув на портного тревожными глазами.
— Наш связной с парохода не подтверждает это, — сказал Насимович и, придвинув тарелку с хлебом и сыром, принялся угощать девушку.
— Возможно, товарищ Гранит почему-либо опоздал к пароходу? — не упуская нити разговора, продолжала Катя.
— Вполне допускаю. Но они ведь там, в Нарыме, не мальчики. У них в запасе еще один пароход. Последний рейс в этом году. Больше ехать ему не на чем.
— Да, да, — подтвердила тетя Стася. — Сегодня рано утром я ходила на базар и попутно завернула на пристань. К вечеру ожидается пароход из Колпашевой.
Мне сказали: на этом навигация кончается. Дальше плавать опасна.
— Почему опасно? — не поняла Катя.
— Зима, паничка, приближается, — с улыбкой посматривая на Катю, сказала тетя Стася. — Она здесь наступает в один миг. В прошлом году, например, вечером ложились спать чуть ли не летом: тепло, небо чистое, закат оранжевый. Проснулись, глядь — снег по колено, мороз сковал все лужи намертво. Сибирь здесь, девушка, Си-би-ирь!
— А как по-вашему, пан Насимович, может Гранит приехать с этим пароходом, который прибывает сегодня к вечеру? — испытывая острую тоску оттого, что встреча с Акимовым отдаляется, спросила Катя.
Насимович прищурился, что-то припоминая, посмотрел на девушку, догадываясь, как ей не по себе в эти минуты, витиевато сказал:
— С одной стороны, может, с другой — ни в коем случае.
Катя подняла голову, уставилась на портного, стараясь понять его. Насимович растопырил пальцы, пригнул один, пустился в рассуждения:
— Почему не может? А потому: от Нарыма до Колпашевой верст полтораста двести. Гранит не птица, на крыльях такое пространство не перелетит. Но может быть и так, — Насимович пригнул второй палец, — с пароходом из Нарыма выехать не было возможности, условия не позволяли: усиленный надзор. Гранит отправился на лодке. В Колпашевой мог сесть на пароход.