Сид и император
Шрифт:
Таким образом, если все пойдет по плану, через неделю уруки должны вернуться вместе с Дине.
Я гуляла по стойбищу в сопровождении Битайе, а жители племени делали вид, как будто так и надо, и присутствие чужестранки у них самое обычное дело. Я невольно обратила внимание, что женщин и детей в племени гораздо больше, чем мужчин. А среди них были в основном молодые или очень старые, и я сочла, что война забрала самый цвет, проредив племя.
А что до Битайе… Он был интересен, этот молодой, но уже заслуженный воин со многими знаками отличия на груди из клыков
Битайе катал меня на лошади по окрестностям, показывая интересные на его взгляд вещи. Например, цветение мелких диких маков или невидимый с первого взгляда ручей, вода в котором проходила сквозь дерн, желтоватая, но чистая и вкусная, такая ледяная, что сводило зубы.
Неподалеку паслись стада диких мохнатых темно-коричневых коров, которые, казалось, нисколько не боятся человека. По свирепому виду быков, наставивших рога в нашу сторону, я поняла, что они готовы обороняться.
Мне выделили целый мешок сушеного мяса этих самых коров и немного крупы, а также, — о, чудо! — концентраты с Тета. Наверное, уруки их получили от захватчиков.
Однажды Битайе поехал поохотиться и привез пару куропаток, которых бросил у входа в шатер и ускакал, не дожидаясь благодарности. Ругаясь и обдирая пальцы, я ощипала и выпотрошила птиц, чтобы потом сварить и накормить пациента бульоном.
Несмотря на мирное течение жизни, с каждым днем я все больше боялась, что случится что-то плохое. Я просто чувствовала опасность, разлитую в воздухе. На меня накатывали неясные предчувствия неизбежного зла, и я попросила старика:
— Шаман умеет спрашивать предков. Он может спросить, что за враг следит за вами?
«Ну и ну. Твиг, ты уже изъясняешься, как урук». После разговоров с ним я начала строить фразы, как эти дикари. Еще немного, и я начну заплетать косы и носить шкуры. Человек ко многому способен привыкнуть…
Шаман прошамкал в ответ:
— Ритуал требует много сил. Накаль поможет мне, и я увижу предков.
Похоже, он сразу понял, что у меня не праздный интерес, и просто поставил меня перед фактом.
Весь остаток дня я таскала воду в шатер, стоящий неподалеку. Я затопила очаг настоящим древесным углем, который уруки обычно не использовали, предпочитая для растопки что-то попроще вроде сухих «коровьих лепешек» и травы. Уголь давал чистое пламя и не коптил своды низкого, в мой рост, шатра.
Одна из женщин показала мне, как с помощью раскаленных камней нагреть воду в кожаных ведрах. Первым парился шаман, а потом я, наслаждаясь почти забытой роскошью чистоты. Это было похоже на жаркую северную купальню, которую построил для себя Эйвинд.
Очистившись, мы сутки постились и безвылазно сидели в шатре у шамана, хотя я и была против этой идеи. Мне представлялось, что больного нельзя морить голодом, и надо выводить подышать на свежий воздух, но шаман был непреклонен. Он что-то пел, глядя в очаг, и ритмично
Все это время в котле тихо булькало варево, за приготовлением которого я с интересом наблюдала. Силы! Никогда бы не подумала, что вот так узнаю секретный рецепт пророческого зелья.
На исходе недели моего пребывания в племени, и на третий день после купания шаман попробовал отвар и решил, что для ритуала все готово.
Глава 12
Шаман зажег в очаге пучок трав, среди которых я узнала полынь и дикую коноплю. «Ой, что будет…», — только и подумала я, когда шаман начал окуривать помещение тлеющими травами, что-то напевая.
Незадолго до этого он наполовину закрыл кожаный клапан на дымоходе, так что шатер быстро затянуло клубами дыма.
— Накаль должна выпить, — сказал шаман, отложив свой травяной веник и налив мне полную чашу своего варева.
Я, на мгновение поморщившись от горького вкуса, выпила. Отвар был горячим, так что я пила мелкими глотками.
Шаман, в отличие от меня, выпил две нормы. Наверное, его организм уже адаптировался к зелью, и требовалась более высокая доза для достижения эффекта. Ладно… ладно. Но я всерьез опасалась за его сердце, учитывая, что именно было в составе отвара.
Шаман подхватил большой круглый бубен, потертый в центре от долгого пользования, и ударил по нему палочкой, обшитой мехом. Он пел и ритмично притоптывал вокруг очага, а на меня набегали странные волны, одна за другой.
Казалось, я могу увидеть звук или потрогать запах. Все мои чувства или их восприятие перемешались, перетекая одно в другое.
Шаман подскакивал на месте, войдя в священный экстаз…
Я была лошадью, несущейся по бескрайней степи вместе с вольным ветром.
Никто и никогда не подпиливал мне зубы, чтобы взнуздать меня, и не касался копыт железом, чтобы подковать. Никто не садился на меня верхом и не затягивал поводья, чтобы заставить служить себе. Я была по-настоящему свободной…
Услышав ржание, я притормозила и оглянулась. Неподалеку я увидела того, другого. Он был не из нашего табуна.
Более высокий, чем другие жеребцы, с массивной грудной клеткой, изящными ногами и длинными бабками над обточенными копытами. Он косил на меня темными глазами, изгибал длинную шею с роскошной гривой и всхрапывал, перебирая копытами. Я видела, что на нем был недоуздок двуногих, но седла не было.
Мне любопытно, и я остаюсь на месте, а он не спеша подходит все ближе и ближе. Когда он решается подступиться совсем близко, я испуганно отскакиваю, а он замирает. Так продолжается некоторое время, а потом я снова лечу вдаль, время от времени останавливаясь и проверяя, где он. Он не отстает, а потом легко догоняет меня.
Мы с ним скачем наперегонки, чтобы закончить наш путь, коснувшись друг друга носами и переплетаясь шеями. От вороного скакуна правильно пахнет, он очень сильный и быстрый, и мне это нравится. Думаю, я просто позволила себя поймать.