Сильмарильон
Шрифт:
А потом он умер. Но не было у него ни похорон, ни надгробного памятника, так как настолько свирепым был пылавший в нем огонь, что тело Феанора обратилось в пепел, и ветер развеял его как дым.
И подобных Феанору не появилось больше в Арда, а дух его никогда не покидал залов Мандоса.
Так окончил свои дни могущественнейший из нольдорцев, чьи деяния приобрели самую величайшую известность и вызвали самые величайшие несчастья.
В это время в Митриме жили Серые эльфы, народ Белерианда, скитавшийся за горами, к северу. И нольдорцы с радостью встретились с ними, как с долго
От эльфов Митрима нольдорцы узнали о могуществе Эру Тингола, короля Дориата, и о волшебном поясе, ограждающем его королевство, а вести о великих подвигах на севере пришли на юг, в Менегрот и в гавани Бритомбара и Эглареста.
И тогда все эльфы Белерианда исполнились изумления и надежды, узнав о приходе их могучих родичей, так неожиданно вернувшихся с запада в тот самый час, когда в этом была нужда. Все сначала поверили, что нольдорцы явились как посланные Валар, чтобы избавить Среднеземелье от бед.
Но чуть ли не в час смерти Феанора к его сыновьям пришли вестники от Моргота, признавшего свое поражение и предлагавшего условия мира, вплоть до возвращения одного Сильмариля.
Тогда Маэдрос Высокий, старший сын, убедил своих братьев притворно согласиться на переговоры с Морготом и встретиться с его посланцами в условленном месте.
Однако нольдорцы так мало доверяли Морготу, как и он им. По этой причине каждая сторона явилась на переговоры с большими силами, чем это было обусловлено. Но Моргот послал больше и в том числе - Бальрогов.
Маэдрос был атакован из засады и всех его спутников перебили, а самого же его отряд Моргота захватил живым и увел в Ангбанд.
Тогда братья Маэдроса отступили и устроили огромный лагерь в Хитлуме. Но Моргот держал Маэдроса как заложника и сообщил, что не освободит его, если нольдорцы не прекратят войну и не вернутся на запад или хотя бы не уйдут из Белерианда на юг мира.
Однако сыновья Феанора знали, что Моргот предаст их и не освободит Маэдроса, как бы они не поступили. К тому же они были связаны клятвой и ни по какой причине не могли отказаться от войны со своим врагом.
Поэтому Моргот приковал Маэдроса к поверхности обрыва на Тангородриме, связав запястье его правой руки со стальным кольцом в скале.
В это время в лагерь в Хитлуме пришли вести о том, что Фингольфин вместе с теми, кого он вел, пересек битый лед, и тогда же весь мир был поражен появлением Луны. А когда войско Фингольфина добралось до Митрима, на западе, пламенея, взошло солнце. И Фингольфин развернул свои голубые и серебряные знамена и велел трубить в трубы. А под ногами его войска распустились цветы, и эпоха звезд кончилась.
При восходе великого светила слуги Моргота бежали в Ангбанд, и Фингольфин, не встретив сопротивления, проник в укрепления Дор-Даэделота, пока враги его прятались под землей. Тогда эльфы ударили в ворота Ангбанда, и зов их труб потряс вершины Тангородрима, и Маэдрос, услыхав его среди своих мучений, громко закричал, но голос его затерялся среди отзвуков в каменных стенах.
Однако
Поэтому, придя в Хитлум, он основал свой первый лагерь и поселение у северных берегов озера Митрим.
Никакой любви не испытывали те, кто следовал за Фингольфином, к дому Феанора, потому что велики были страдания, перенесенные ими при переправе через льды. И Фингольфин считал сыновей Феанора соучастниками дел их отца.
И тогда возникла опасность столкновения двух войск. Но как не велики были потери в пути, народ Фингольфина и Финрода, сына Финарфина, все еще оставался более многочисленным, чем войско Феанора. И эти последние отступили и перенесли свои жилища на южный берег, и озеро разделило их.
Многие из народа Феанора сожалели о сожжении в Лосгаре и поражались мужеству покинутых ими товарищей, которое помогло им перебраться через льды севера, и они предложили бы им свою дружбу, если бы стыд не удержал их.
Так, из-за проклятья, лежавшего на них, нольдорцы ничего не добились, пока Моргот колебался, в страхе перед светом, который был еще новым и сильным для орков.
Но Моргот собрался с мыслями и смеялся, видя разобщение его врагов.
В своих подземельях он создавал огромные клубы дыма и пара, и они вырывались наружу из вершин Железных гор. Издалека, от Митрима, можно было видеть эти дымящиеся вершины, пачкающие чистое небо в первое утро мира.
С востока пришел ветер и понес тучи вместе с дымом через Хитлум, затмевая новое солнце. И они извивались над полями и долинами и, черные и ядовитые, ложились на воды Митрима.
Тогда Фингон Доблестный, сын Фингольфина, решил покончить с отчуждением среди нольдорцев, прежде чем их враг успеет подготовиться к войне, потому что земля в странах севера дрожала от грохота подземных кузниц Моргота.
Когда-то в блаженстве Валинора, еще до того, как Моргота освободили от цепей, и ложь его омрачила сердца, Фингон был в тесной дружбе с Маэдросом, и хотя он не знал еще, что Маэдрос вспомнил о нем при сожжении кораблей, мысль об их давней дружбе жгла сердце Фингона. Поэтому он отважился на подвиг, который заслуженно упоминается на празднестве князей Нольдора: один, без чьей-либо помощи, он отправился на поиски Маэдроса.
Воспользовавшись той самой тьмой, что создал Моргот, он незаметно проник в укрепления своих врагов. Взобравшись высоко на отроги Тангородрима, Фингон со скорбью взглянул на опустошенную страну, но он не нашел ни прохода, ни трещины, через которую смог бы проникнуть внутрь крепости Моргота. Тогда, как вызов оркам, все еще укрывавшимся в темных подвалах под землей, Фингон взял свою арфу и запел свою песнь Валинора, сложенную нольдорцами в древности, и голос его взлетел над мрачными провалами, не слыхавшими раньше ничего подобного - только крики страха и горя.