Сильнее денег
Шрифт:
Полицейский остановился, взглянул на распростертого на полу наркомана, потом снова перевел взгляд на меня.
– Ладно, ладно, – заговорил второй полицейский, – не торопись, Том. Давай сперва разберемся.
Римма глубоко вздохнула и потеряла сознание. Я едва успел подхватить ее и осторожно положить на стол. Я и сам чувствовал себя настолько неважно, что вынужден был опуститься возле нее на колени.
– Что вы стоите? – крикнул я полицейским. – Она же изойдет кровью!
Полицейский, тот, что выглядел более флегматичным, подошел к
К тому времени второй полицейский уже успел обо всем расспросить Расти. Подойдя к наркоману, он ткнул его носком башмака.
Неизвестный внезапно вскочил на ноги, схватил со стойки графин с водой и изо всей силы ударил полицейского по голове: графин разлетелся вдребезги, а полицейский упал.
Наркоман обвел взглядом комнату. Его глаза отыскали очнувшуюся Римму. Он выставил перед собой зазубренное горлышко разбитого графина и бросился на девушку.
Если бы не хладнокровие второго блюстителя порядка, то нам пришлось бы плохо. Полицейский спокойно пропустил наркомана перед собой и ударил его дубинкой по голове. Неизвестный упал, горлышко графина откатилось в сторону, а в следующую секунду щелкнули наручники.
Я помог Римме встать и усадил ее на стул, подальше от того места, где лежал наркоман. Она вся дрожала, и я понял, что только сейчас до нее начинает доходить смысл всего, что произошло. Одной рукой я поддерживал девушку, и другой – прижимал носовой платок к своему расцарапанному лицу.
Минут через пять прибыли «Скорая помощь» и полицейская машина. В бар вошли двое санитаров в белых халатах. Они привязали наркомана к носилкам и унесли его, но один из них тут же вернулся и занялся моим лицом.
Пока санитары делали свое дело, краснолицый верзила в штатском – он назвался сержантом Хеммондом – допросил Расти, а затем подошел к Римме.
Она сидела, безучастно уставившись в пол, и тихонько раскачивалась, баюкая раненую руку.
– Ну, девица, рассказывай, – обратился к ней Хеммонд. – Как твоя фамилия?
Девушка ответила, что ее зовут Риммой Маршалл.
– Где живешь?
– Отель «Саймондс». – Она назвала третьеразрядную гостиницу в портовом районе.
– Занятие?
Римма быстро взглянула на полицейского и тут же отвела взгляд.
– Статистка в киностудии «Пасифик», – с мрачным выражением ответила она.
– Кто этот тип?
– Он называет себя Уилбором. Я знаю его только под этим именем.
– Почему он бросился на тебя с ножом?
Девушка заколебалась, но все же ответила:
– Я когда-то с ним жила, а потом ушла.
– Почему?
Девушка удивленно посмотрела на Хеммонда.
– Вы же его видели! Вы бы согласились с ним жить?
– Ну, не знаю, не знаю. – Хеммонд нахмурился и сдвинул шляпу на затылок. – Что ж, ладно. Завтра тебе надо будет явиться в суд.
Девушка, покачиваясь, встала.
– Это
– Угу. – Хеммонд повернулся к стоявшему в дверях полицейскому. – Джек, отвези ее в отель «Саймондс».
– А вы порасспросите-ка детективов в Нью-Йорке об Уилборе, – внезапно сказала Римма. – Они разыскивают его.
Хеммонд сощурился и пристально посмотрел на девушку.
– Это за какие же делишки?
– Не знаю. Знаю только, что разыскивают.
Хеммонд помолчал, потом пожал плечами и, махнув тому же полицейскому, повторил:
– Отвези ее в гостиницу.
В сопровождении полицейского Римма ушла. Я провожал ее взглядом. Меня несколько удивило, что она даже не посмотрела на меня. Ведь я же спас ей жизнь.
Хеммонд жестом велел мне сесть.
– Фамилия?
– Джефф Гордон.
Я носил другую фамилию, но в Голливуде был известен как Гордон.
– Адрес?
Я назвал меблированные комнаты, расположенные сразу же позади бара Расти.
– Ну, выкладывай, что тут произошло.
Я рассказал.
– По-твоему, он хотел ее убить?
– По-моему, хотел.
– Ну, что ж, порядок, – произнес Хеммонд, шумно отдуваясь. – Ты потребуешься нам завтра в суде ровно в одиннадцать. – Он внимательно посмотрел на меня. – И позаботься-ка о своем лице… А раньше ты встречал эту девицу?
– Нет.
– Не понимаю, как такая интересная девушка могла жить с таким гнусным типом. – Он сделал гримасу, кивком головы подозвал второго полицейского, и они ушли.
Все, что я вам рассказываю, произошло незадолго до конца второй мировой войны. А за три года до этого я еще старательно «грыз гранит науки» в университете своего родного родительского города Голланд-Сити, мечтая стать инженером-строителем. До получения диплома оставались считанные месяцы, когда в 1944 году военная обстановка осложнилась, я больше не мог сопротивляться желанию уйти добровольцем в армию. Отец чуть не сошел с ума от ярости, узнав о моем решении. Он убеждал меня сначала защитить диплом, а уже потом думать об армии, однако сама мысль о том, что я должен еще торчать в университете в то время, как люди умирают в окопах, была для меня просто невыносима.
Уже через несколько месяцев я в числе первых американских солдат высадился на одном из японских островов. Заметив под раскачивающимися пальмами вражеские орудия, я бросился к ним, но в лицо мне врезался раскаленный осколок шрапнели. Так кончилась для меня война.
Шесть месяцев я валялся на госпитальных койках, а тем временем врачи переделывали мою физиономию.
В общем-то они неплохо с этим справились, но все же правое веко на всю жизнь оказалось у меня слегка опущенным, а вдоль правой челюсти, словно серебряная ниточка, обозначился тоненький шов. Врачи говорили, что устранят и эти дефекты, если я соглашусь пробыть в госпитале еще месяца три, однако я уже достаточно намучился. Я постарался побыстрее выписаться и уехал домой.