Сильнее денег
Шрифт:
– Дай-ка сумочку.
Она прижала к себе потрепанную маленькую сумочку.
– Нет!
Я повернул машину к тротуару и резко затормозил.
– Ты слышала? Дай сумочку, или я отвезу тебя в ближайший полицейский участок.
Римма сверкнула глазами.
– Оставь меня в покое. Нет у меня денег. Я их истратила.
– Знаешь, крошка, мне это совсем-совсем безразлично. Дай мне твою сумку, иначе будешь разговаривать с полицейскими.
– Ты пожалеешь об этом! Я говорю серьезно. Я не скоро забываю.
– А
Римма бросила мне на колени потрепанную сумку.
Я открыл ее. В ней оказалось пять долларов и восемь центов, пачка сигарет, ключ от комнаты и грязный носовой платок.
Я взял деньги, положил их в карман и швырнул сумку обратно.
– Вот уж чего я тебе никогда не забуду, – тихо заметила Римма.
– И чудесно. Во всяком случае, это тебе наука на будущее. Где ты живешь?
Римма с мрачным выражением лица назвала адрес пансиона недалеко от того места, где мы находились.
– Вот туда мы и поедем.
Следуя сердитым, отрывочным указаниям девушки, я привез ее к еще более грязному и запущенному дому, чем мой. Из машины мы вышли вместе.
– Придется тебе перебраться в мой пансион, крошка, – заявил я. – Будешь петь, зарабатывать деньги и вернешь мне украденное. Твоим антрепренером буду я, и тебе придется платить мне десять процентов со всех заработков. Мы составим письменный договор, но прежде всего ты соберешь свои вещи, и я увезу тебя из этой дыры.
– Ничего я пением не заработаю.
– Это уж моя забота. Ты сделаешь то, что я тебе велю, а иначе отправишься в тюрьму. Давай решай, да побыстрее!
– Ты можешь оставить меня в покое? Я же говорю, что ничего не заработаю пением.
– Ты поедешь со мной, или предпочитаешь отправиться в тюрьму?
Римма молча смотрела на меня. В ее глазах я видел ненависть, но это меня не беспокоило. Она была в моих руках и могла ненавидеть сколько угодно. Так или иначе, но ей придется вернуть деньги.
– Хорошо, я еду с тобой, – сказала она наконец.
Сборы не заняли у Риммы много времени. Мне пришлось расстаться с четырьмя ее же долларами, чтобы уплатить за квартиру, потом я привез ее в свой пансион.
Римма поселилась в той же комнате, что и прежде. Пока она раскладывала вещи, я написал договор, составленный в громких, но юридически совершенно несостоятельных выражениях. Я именовался антрепренером и получал право на десять процентов от всех заработков девушки. С этим документом я отправился к Римме.
– Распишись вот здесь, – потребовал я, показывая на бумагу.
– И не подумаю, – мрачно ответила Римма.
– Тогда отправляемся в участок.
В глазах Риммы снова вспыхнула ненависть. Помедлив, она нехотя поставила свою подпись.
– Так-то лучше, – сказал я, пряча документ в карман. – Сегодня вечером мы пойдем в
– А я говорю, что не смогу зарабатывать пением, вот увидишь.
– А я спрашиваю: почему? С таким голосом будешь грести деньги лопатой.
Римма закурила и жадно втянула дым. Я заметил, что она как-то сразу раскисла и обмякла, словно у нее вынули позвоночник.
– Хорошо. Я сделаю по-твоему.
– А что ты наденешь?
С явным усилием она поднялась со стула и открыла гардероб. У нее оказалось только одно платье, да и то не из блестящих. Впрочем, я знал, что в «Голубой розе» предпочитают не слишком яркое освещение; платье сойдет, тем более, что другого не было.
– Мне бы поесть, – сказала Римма, вновь тяжело опускаясь на стул. – Весь день я ничего не ела.
– У тебя одно на уме. Поешь, когда получишь работу. Что ты сделала с деньгами, которые украла у меня?
Римма молча смотрела на меня некоторое время.
– Прожила. На что-то же я должна была жить!
– Разве ты нигде не работаешь?
– Иногда.
– Что ты намерена спеть сегодня? Пожалуй, «Тело и душа» лучше всего подойдет для начала. А на бис?
– Ты уверен, что мне придется петь на бис? – спросила Римма с кислым выражением.
Я с трудом удерживал себя, чтобы не ударить ее.
– Мы исполним старые мелодии. Ты знаешь «Не могу забыть того парня»?
– Знаю.
«Ну и чудесно. Все обалдеют, когда услышат эту песню в исполнении певицы с голосом, похожим на серебряный колокольчик».
– Ну и чудесно! – повторил я вслух и взглянул на часы. Было около четверти восьмого. – Я скоро вернусь, а ты переодевайся. Встретимся через час.
Я подошел к двери и вынул ключ.
– Вот что, крошка. Чтобы тебя не соблазняла мысль о бегстве, я тебя закрою.
– Я и так никуда не убегу.
– Вот об этом я и забочусь.
Я вышел из комнаты и закрыл дверь на ключ.
Вручив Расти неоновую вывеску, я предупредил его, что сегодня вечером не приду в бар.
Расти как-то чересчур уж пристально посмотрел на меня.
– Знаешь, Джефф, – сказал он, смущенно почесывая затылок, – пора нам поговорить с тобой. Мои постоянные посетители не очень-то разбираются в твоих музыкальных способностях. Я не могу платить тебе тридцать долларов в неделю. Пора бы тебе взяться за ум и отправиться домой. Все-таки ты ведешь здесь бесполезную жизнь. Одним словом, я больше не могу держать тебя. Приобретаю радиолу-автомат. Ты работаешь последнюю неделю.