Сильнее времени
Шрифт:
— Нет, — замотал головой Петя. — У меня совсем другой разговор.
— О ледяных материках? — спросил Арсений.
— Нет. О Великом рейсе. Скажи, Арсений, как велика твоя роль в нем?
— Вроде одной из колонн фасада. Убери — рухнет крыша.
— Я буду этого добиваться.
— Ты что? В своем уме?
— Слушай, Арсений. Каждый должен понимать свой долг перед человечеством.
— Допустим.
— Великий рейс еще должен состояться. Но первый звездный рейс уже позади.
— Принимал в нем
— А в чем его смысл? В риске, которому вы себя подвергали?
— Не понимаю, куда гнешь.
— С Этаны привезли идею замораживания океанов, создания новых материков.
— Я с тобой спорить не стану, как это отзовется на климате Земли. На то у нас есть Всемирный комитет новой суши.
— Зато я с тобой стану спорить. Какое ты имеешь право посвятить себя массовому звездному перелету, когда не помог реализовать результатов своего первого рейса?
— То есть как это реализовать?
— Какое достижение цивилизации Релы передал ты людям?
— Пока еще никакое. А что?
— А то, что эмы умели выращивать живые ткани. Это по твоим отчетам.
— Умели. Это верно. Мы пытаемся воссоздать их способ. Организована специальная лаборатория при Институте жизни. Ей руководит Толя Кузнецов, сам побывавший у эмов.
— Побывавший? А кто жил среди них? Кузнецов?
— Жил среди них я.
— И изучал?
— Разумеется.
— Так как же ты можешь стоять в стороне?
— Чего ты добиваешься?
— Твоего перехода в лабораторию Кузнецова, помощи ему.
— Постой, постой? Ты что? За старое? Не мытьем, так катаньем, а попытаться сорвать Великий рейс? Чтобы ледяные материки свои замораживать? — рассердился Арсений Ратов.
— Подожди, — волнуясь, сказал Петя. — Не подозревай меня. Я тебе все расскажу.
И они пошли по дорожке к полю.
Луна поднялась уже высоко и стала походить на серебряный циферблат без стрелок, но с темными пятнами…
Часть третья… СИЛЫ ВЕЛИКИЕ
В мире много сил великих,
но сильнее человека
нет в природе никого.
Глава первая… ГЛАЗА ЭМОВ
Арсений Ратов, задумчиво свесив голову, грузно шагал в тени столетних лип звездного городка и вдыхал их медвяный запах. Он был озабочен предстоящим разговором с отцом.
Как все изменилось! Маленькие саженцы около спортивных площадок и тренажных павильонов, где он тренировался, как космонавт, стали гигантами. Новые здания, странно круглые, сужающиеся кверху, охваченные спиральной дорожкой, по которой можно дойти до самых верхних этажей, выделялись среди старинных домиков — современников первых шагов в космос.
Под руководством отца, вместе с Иваном Семеновичем Виевым
Он знал, что отец, руководитель Великого звездного рейса, гордится сыном, ценит все, что тот внес в разрабатываемый проект.
Проект этот помимо технической имел еще и другие стороны: социальную, краеведческую, демографическую.
Наступило ответственное время испытания аппаратов и машин, изготовленных во многих странах Объединенного мира, близилось время, когда Высший ученый совет мира примет окончательное решение о пути, по которому пойдет человечество.
Песок поскрипывал под нарочито замедленными шагами Арсения.
Он вошел в кабинет к отцу спокойный, но напряженный, собранный.
Роман Васильевич радостно поднялся из-за заваленного чертежами стола:
— Привет, сынок! Как Вилена? Как малыши?
— Ан и Ана здоровы. Девочка порой капризничает. Требует маму. Ан смотрит на нее неодобрительно.
— Серьезный карапуз. И когда только девчушка успела привязаться к матери? Посещения такие редкие и короткие. Или кровь сказывается?
— Вилена жалуется: вцепится ручонками в мать и — в слезы. Трагедия.
Старший Ратов вздохнул:
— Что поделать.
— Есть что. Потому и зашел. Дело в том, отец, что не смогу больше заниматься я нашими делами.
— То есть как это не смогу? Вот как? — Роман Васильевич пристально посмотрел на сына. Рука его скомкала ближнюю бумажку. — Объясни.
— Твоим помощником сможет стать каждый, кто знает звездоплавание. А среди эмов никто, кроме меня, не жил.
— Так. Верно. И что же?
— Перейду в Институт жизни. К Анатолию Кузнецову. В лабораторию живой ткани.
— Ты же не биолог! — возмутился Роман Васильевич. — Там от тебя толку будет, как от буйвола в птичнике.
— Долг.
— Разве твой долг не в том, чтобы завершить вместе с отцом и товарищами то, что имеет решающее значение для всего человечества?
— Не сердись, отец. Ты прав, и ты неправ. Там — тоже для человечества.
— Прав и неправ? Завидная логика.
— Прав, потому что без привычного помощника труднее. Неправ, потому что…
— Нужно спасти человеческую жизнь, вернуть человека? — догадался Роман Васильевич.
— Ответил за меня сам.
— Знаю, ты немногословен. Выговорился, пожалуй, за неделю вперед, а ведь Толе Кузнецову тебе рассказать много придется.
— Расскажу. Пока пойду передам дела Туче. Хорошо?
— Да человек ты в самом деле или, как это там у вас, эм, что ли? — взорвался Роман Васильевич. — Чувствуешь ты что-нибудь или забубнил свое: пойду, пойду… и только?