Сильвия
Шрифт:
— Мне ничего не казалось, я точно знал, какая она. Хотя, — обратился я к Хейнцу, — мне понятно, что вы имеете в виду.
— Видите ли, мисс Вест, — пустился в рассуждения Хейнц, — вы пишете под определенным углом зрения. И вот это для меня самое интересное. Хотя я не во всем с вами согласен. Такое чувство, что традиции для вас вообще не существует, но ведь так нельзя.
— Это почему же? — вмешался Маллен. — Да и неверно вы сказали. А про стихи, которые в Новом Орлеане на карнавалах читают, вы забыли? Про народных
— Но ее угол зрения…
— Какой именно? Вы вот все про угол зрения твердите, а что имеется в виду?
— Я просто хочу объяснить, почему представлял себе мисс Вест другой. Вот вы сказали, что сегодня были с Маклином на выставке цветов. Но ни про цветы, ни про такие выставки вы ведь не пишите, мисс Вест. А пишете про такие стороны жизни, которые угнетают и страшат, потому что они отталкивающие. Ваши стихи написаны от лица женщины, которую избивали, запугивали, затаптывали в грязь…
— Нет уж, не затоптали, — возразил Маллен. — Затоптанные ничего создать не могут.
— Но вы же понимаете, о чем я, — не сдавался Хейнц.
Сильвия внимательно слушала. Оставалась при этом безучастной. Словно бы речь шла о ком-то ей неведомом, а она просто наблюдает за спором. Она хранила полное самообладание, и мне было ясно, что поколебать его ничто не сможет, хотя спор шел очень серьезный.
— Я читала стихотворения про розы, — заговорила она. — Думаю, я бы таких написать не сумела.
— А почему?
— Потому что это стихи, в которых нет смысла, — чуть запинаясь, сказала Сильвия. — Роза — это просто цветок. И я все про нее знаю. А вот про атомную бомбу я не знаю ничего. И про войну. Однажды у меня на глазах убили человека, но про это я тоже не знаю. И не знаю, что способен сделать мужчина с женщиной, которую, по его словам, он любит. Я не знаю всех глубин ненависти, страха, жестокости, среди которых мы живем.
— Но разве для поэзии обязательно все это знать? — перебил ее Хейнц.
— Мне кажется, она должна к такому стремиться.
— А до какой степени такое возможно? — спросил Маллен.
— Не могу вам сказать. Только мне кажется, если я покажу розу вашей девочке — той, которую я недавно держала на руках, — она поймет, что это такое, и потянется к ней, потому что роза красивая. И мне неинтересно писать про розу, потому что я тоже всегда знала, что она такое. А вот про то, о чем мои стихи, я знаю совсем немного и хочу понять больше.
Глава IV
Я улучил момент перекинуться с ней словом наедине и услышал:
— Ужасный вы человек, Мак. Зачем вы меня сюда привезли?
— Разные бывают компании, в такой вы никогда не были. Мне казалось, вам будет интересно.
— Но вы же сами тут чужой. Вы частный детектив, значит, каждый день сталкиваетесь со всякой мерзостью.
— Это только работа. И вообще мне
— Раньше?
— Да. Потому что теперь — нет.
— И все равно ужасный вы человек. Ведь знали же, как мне тут не по себе будет.
— И это так плохо? А я думаю, наоборот, хорошо.
— Думает он! Перестаньте, вы же знаете, что правы.
Глава V
Ее окружили студенты. Сплошь девушки, только два мальчика лет по девятнадцать-двадцать. Смотрят на нее с обожанием. Просто влюблены, глаз от нее не могут оторвать. Вот, подумал я, кончат университет, все у них будет по-другому, но никогда они не забудут этот вечер с Сильвией Вест. И она его никогда не забудет.
Я сидел в сторонке, прислушивался, наблюдал, а тут подошел профессор Коен.
— Знаете, Маклин, дело даже не в том, что она такая красивая. Я больше скажу — она, может быть, и не красавица. Но в ней столько жизни, это удивительно, — понимаете, как в незапамятные времена было, у древних, правда ведь?
Я кивнул.
— Просто воплощенное бессмертие. Откуда она? Кто она?
— Она живет в Колдуотер-Кэньон.
— Да не все ли мне равно, где она живет. Вы мне скажите, откуда у нее все это — видите, как голову поворачивает? Как смотрит? Она что, испанка?
— Сомневаюсь, — пожал я плечами.
— А моей жене кажется, что у нее испанская кровь. Жена три года в Мексике провела. И считает, что так говорить по-испански могут только люди, которые из тех краев родом.
— Видите ли, она легко всему учится, — сказал я. Мне хотелось слушать Сильвию, а не суждения о ней профессора Коена. А он снова завел речь про то, как было бы мне хорошо прийти к ним на кафедру ассистентом. Ну как я ему объясню, что в моей жизни что-то бесповоротно кончилось, что-то началось совсем иное. Он доказывал мне, что я прирожденный историк, а меня так и тянуло осведомиться, представляет ли он себе, сколько теперь стоит акр земли в Колдуотер-Кэньон и сколько было заплачено за платье, которое на Сильвии?
Кто-то из студентов заговорил о Прусте. Другой достал с полки томик пьес Джона Форда [12] . И разговор завертелся вокруг «Герцогини Мальфийской». Маллен громогласно доказывал, что это потрясающая, просто потрясающая трагедия. Я встал, пересек комнату и подошел к его жене.
— А вы изменились, мистер Маклин, — начала разговор она.
— Правда?
— Мне так кажется.
— Странно, — сказал я.
— Короче говоря, вы, кажется, нашли то, что искали. А ведь искали вы Сильвию Вест, я не ошиблась?
12
Английский драматург (1586?
– 1639).