Сильвия

Фаст Говард Мелвин

— Сильвия, — ласково сказал я, — ведь ничего же не случилось. Выкиньте это из головы.

— Мак, съездите к нему завтра и возьмите слово, что он никогда, слышите, никогда ни с кем больше про это не будет говорить.

— А зачем, Сильвия? Он же не маг какой-нибудь. Если бы ему было по силам, чтобы из ваших стихов никто не мог сделать подобных предположений, но ведь он не может, а значит, и другие способны догадаться. Только догадаться, ничего конкретного. И поэтому никакого значения это иметь не должно.

— Но для

меня это имеет кое-какое значение.

— Он с первым встречным про это говорить не станет. Уверяю вас.

— Но я не имею отношения к Питсбургу.

— Мне все равно. Я уже говорил вам, все равно.

— Все равно, — она расплакалась, и я подумал, хорошо, что уже ночь и ничего в машине не видно. — Все равно, что о тебе выдумки всякие распространяют, от которых становится тошно. Ну так, зато мне не все равно. Этот человек, о котором мы с вами говорили…

Лучше бы она тут и остановилась, но я молчал. Даже переспросил:

— Вы про Фреда?

— Его зовут Фредерик Саммерс. Вы знаете, кто это?

— Фамилию слышал.

— Мак, — она тихо всхлипывала, как ребенок. — Я собираюсь за него замуж. Он миллионер. Один из самых влиятельных людей в Калифорнии. Знаю, вам это безразлично. Но постарайтесь понять, как мне это важно, Мак.

— Постараюсь, — пообещал я. — А вы постарайтесь успокоиться и ничего не бойтесь. Возьмите себя в руки, наконец.

— Глупая я, что про это с вами заговорила.

— Нет, — резко ответил я, — вовсе вы не глупая, что со мной об этом говорите. А глупо придавать этому такое значение.

— Ничего тут не могу поделать.

— Очень даже можете.

— Ну так помогите мне.

— Сначала успокойтесь, вот самая большая помощь. То есть как прикажете понимать, что этот Саммерс на вас не женится, если узнает, что вы из Питсбурга, так, что ли?

— Я этого не говорила.

— Но опасаетесь, что так?

— Мак, — взмолилась она, — ну войдите же в мое положение. Я вам сейчас кое-что про себя расскажу, и вы поймете, что это значит для меня из-за Саммерса.

— Не надо! — резко сказал я.

Тут она замолчала и так, в тишине, мы ехали до самого ее дома.

Глава VIII

— Не хотите зайти? — спросила она. Было еще не очень поздно, чуть за полночь.

— Если вы разрешите.

— Прошу вас. — Она открыла дверь, нажала на выключатель. Спросила, что принести — кофе или спиртное, я предпочел кофе, если ей не трудно. Мы оба были теперь совершенно спокойны, точно бы ничего не случилось. Прошли в кухню, она поставила кофейник на конфорку. Потом, повернувшись ко мне, пристально на меня взглянула. А я решился. Наверное, когда решаешься на что-то серьезное, это по тебе сразу становится видно.

— Вы сердитесь, что я вам сразу про Фреда не сказала?

— Нет.

— Что это вы задумали, Мак? Уйдете сейчас и больше в жизни меня видеть

не пожелаете?

— Это как вы захотите, Сильвия.

— Вы мне нравитесь, Мак. Только и всего.

— Я знаю.

— Да, вы мне нравитесь, — произнесла она подавленно. — И что дальше? Я-то вам на что нужна? Вы думаете, я способна, как жена Маллена, возиться с шестью детишками в этом сумасшедшем доме?

— Разные бывают сумасшедшие дома, Сильвия, — сказал я.

— Я в кое-каких успела побывать. Да вообще-то, наверное, во всех без исключения, Мак.

— Знаю.

— Ни черта вы не знаете! Что вы вообще можете про меня знать? Что я поэт Сильвия Вест? Что у меня розарий? Может, пойти вам розочку срезать, чтобы вы ее засушили на память да вложили в книжку Джейн Остин, — откроете и меня вспомните, так? Вы обо мне не знаете ровным счетом ничего, и не вздумайте у меня спрашивать, чтобы я вам рассказывала. Ничего я вам не стану рассказывать, ничего. И поступлю так, как нужно. А вы катитесь на все четыре стороны! Не обязана я вам ничего объяснять.

— Ничуть не обязаны.

— И нечего на себя оскорбленный вид напускать!

— Я и не пытаюсь, — ответил я. — Уж куда мне-то оскорбляться. Да вы со мной что хотите можете делать, как угодно меня топтать. Я ведь выполняю поручение вашего Фредерика Саммерса, а он мне за это платит, так что он меня купил с потрохами.

— Что? — она подбежала ко мне вплотную, черные ее глаза совсем потемнели. — Что вы сказали, Мак?

И тут я все ей выложил. Она слушала, не перебивая. Кофейник весь выкипел, она этого даже не заметила. Я выключил горелку, дотянувшись до нее кончиками пальцев. Я контролировал каждый свой жест. Ужасно сильно пахло убежавшим кофе, и я все время чувствовал на себе взгляд остановившихся, остекленевших глаз Сильвии, но при этом замечал и детали интерьера кухни, которая была вся в белом, и клетки на платье, сшитом из шотландки, и шпильку, показавшуюся из узла волос, и локон, прилипший ко лбу, и как у нее подрагивают ноздри, а губы чуть приоткрылись и видны зубы, а грудь высоко вздымается — все это я ловил и как бы про себя фиксировал. Ох, этот проклятый мой дар наблюдательности, никуда от него не денешься.

Она слушала меня напряженно. Я ни на чем подробно не задерживался, но и не пытался что-нибудь скрыть. Рассказал ей историю жизни Сильвии Кароки. Рассказал, как я эту историю восстанавливал, для чего и был нанят, и сколько мне за это платили, и сколько еще должны заплатить.

Рассказал все и умолк, и словно какая-то мучительная преграда исчезла, прочистился воздух, а мы с ней стоим друг против друга, и ни мне, ни ей нечего больше таить.

— Свинья! — сказала она. Только вот это слово. И его было достаточно. Больше не требовалось. Я повернулся, пошел прочь из кухни, через столовую, через гостиную. Она окликнула меня, остановив на самом пороге.