Симарглы
Шрифт:
— Сенс? — непонимающе повторила Лена.
— Что, фантастику никогда не читала? — Вик вскинул ровные черные брови. — В смысле, экстрасенс. Не бойся, твои мысли он вряд ли прочитать сумеет, он вообще в невербальном общении не силен… да и нет таких, кто был бы силен, это все сказочки. Но вот если умеючи подойти… А мне чайку не сделаешь?
— Сделаю. Тебе крепкий, нет?
— Крепкий, с сахаром, но без молока.
— Я тоже с молоком не люблю.
— Мы сработаемся, — Вик с довольным видом принял у нее из рук чашечку. — Стас тоже не любит с молоком. А вот Артем любил, и у нас часто
— А кто такой Артем?
— Твой предшественник. Он погиб четыре месяца назад.
Лена замерла. Во-первых, ее поразил легкий тон Вика, во-вторых… разумеется, само содержание его слов.
Вик понял ее замешательство и так же легкомысленно продолжил:
— Да не, не бойся, это не значит, что у нас тут буквально прифронтовая полоса или что-то вроде. Просто так получилось.
— Извини, что спросила, — Лена отставила чашку.
Боже мой… нигде не бывает ничего хорошего. Ей придется обманывать какого-то ни в чем не повинного человека. За четыре месяца до ее появления погиб ее предшественник. Это совершенно точно не рай.
— Да ничего страшного, — Вик коснулся ее руки своей. — Наверняка Петрович… ну, Сергей Петрович… успел тебя уже уболтать. Небось, говорил о ненормированном рабочем дне, да?.. Ну, в общем, это ведь действительно что-то вроде контракта. Контракт заканчивается, и ты уходишь… куда-то еще. И кроме того… помни, ты нам очень нужна, Лена. Так что мы будем тебя оберегать всеми силами.
— Я такая особенная?
— Ты одна из немногих. Городских магов мало… пока. И, по крайней мере, нам ты уже успела очень понравится.
— Чем? Мы же пока разговаривали всего ничего.
— Считай, что это любовь с первого взгляда, — Вик подмигнул. — А вообще, лично мне нравится брать на себя заботу о новичках.
— И сразу кидать их в воду в глубоком месте.
— Не без того, — он ухмыльнулся на удивление гнусненько.
Лена отвернулась. Все-таки ей совершенно не по душе пришлась такая постановка вопроса. Не нравилось, что придется сделать то, к чему у нее не просто не лежала душа, а что она полагала… ну, совершенно неуместным и неправильным.
— А когда он найдет… — Лена вздохнула. — Вы уверены, что нет другого способа?
— Разумеется, есть, — лицо Вика посуровело. — Навскидку с десяток перечислю. Понимаешь, у нас тут черти усилились… мы не знаем, почему. Как будто они сразу много душ получили. Такое во время эпидемий бывает, но ведь ничего подобного не было… В общем, нужно выманивать их, а они осторожные, тут уже действительно лакомый кусочек нужен. Мы три месяца уже их раскручиваем, и пока глухо. Ну, и, знаешь, мы тут занимались как раз тем, что пытаемся скрыть… — Вик вздохнул, — так что чертей малость прошляпили. Нет, мы их выманим, конечно, но, опять же, времени у нас нет. Если за дело возьмется аудиторская комиссия, нам со Стасом влетит по первое число, да это ладно бы… — он посмотрел куда-то в сторону. — Может статься, другие люди пострадают. И сильно.
Лена подумала, что все-таки Вик слишком красивый. Парни такими красивыми быть не должны. И даже девушки — не должны. Потому что ладно бы просто красота, а у Вика был еще потрясающе хороший взгляд. Даже не то что хороший…
— Я не скажу, что согласна с твоими доводами, — сухо произнесла Лена. — Не скажу, что поняла все, о чем ты мне сказал. Но выбора у меня все равно нет, да? Вы знаете все, я — ничего, и козыри все у вас на руках.
Вик ничего не ответил, только губу закусил.
В этот день я чувствовал, что мой мир готов был расколоться. Я устал. Я неимоверно устал от того, как плохо жить на этой Земле. Я ведь уже упоминал о том, что мне больно говорить людям, что они должны умереть?.. В клинику, где я работаю, приходят люди по крайней мере обеспеченные, и ими занимается на самом деле с добрый пяток врачей. Но говорить они обычно поручают мне. «У тебя хороший взгляд, Петя, — сказала мне пожилая наша фельдшерица. — Когда ты говоришь, все вокруг успокаиваются».
Сомнительный, однако, дар. Я совсем не чувствую себя святым или что-то в этом роде. Более того, мне становится почти физически больно, когда я вижу отчаяние в чужих глазах. Мне хочется пойти и ломать и крушить. А все потому, что я пережил сам боль — и не только за себя, но и за Вадима. Я не хочу, чтобы у кого-то это повторилось. И я боюсь, что однажды я не выдержу… что я все же ниспровергать вселенские порядки. Как могу. Смешно. Я не маг и не чародей, у меня нет Кольца Всевластья или волшебной палочки. Я просто действительно знаю, что чувствуют эти люди: молодые и старые, богатые и чуть менее богатые, сильные волей и слабые, хорошие и плохие. Такого я не пожелаю никому, даже злейшему врагу. И подавно, не пожалею этого тем, кого называю своими пациентами.
В тот день, как это бывало, я с утра почувствовал усталость. Вадим как-то сказал мне со смешком: «Вовсе незачем молодому врачу тащить на плечах весь груз мироздания». Я отшутился: то, что несу я, это всего лишь груз моих собственных невеселых мыслей. Но в тот день мысли эти приблизились вплотную, и я почувствовал, что они и впрямь могут заслонить от меня Вселенную.
А все из-за весны. Авитаминоз. Около 70 % суицидов происходит в весеннее время.
— Заходите, — медсестра заглянула в небольшой холл, и ободряюще улыбнулась Лене. — Петр Семенович сейчас вас примет.
Лена встала, чувствуя какой-то странный жар, как при температуре. Обманывать… обманывать человека… Нет, Лена вовсе не была такой хорошей: ей вовсе не отвратительна была ложь как таковая, и мораль ее ограничивалась смутными представлениями об «общечеловеческом», как и у большинства из нас — сколь бы виртуальными ни было само определение. Но она ощущала внутри себя колоссальное внутреннее неудобство. Казалось бы, чего серьезного — зайди и сыграй. Но Лена не знала, ради чего: она чувствовала только, что ее партнеры не правы.