Симфония чувств
Шрифт:
– Ах, вот вы где, - двери свадебного салона распахнулись, и на пороге появился Джон, нахмуренно осматриваясь по сторонам, - Что?... Я точно предчувствовал, что вы попадете в историю, - маленькая брюнетка сразу же устремилась в его спасительные объятия.
– Да, чтоб мне воскреснуть! О, мой Ра! Нет!
– Джина стремительно начала отступать, энергично замотав головой, пока не споткнулась, продолжая отползать, пока не уперлась в стену, - Только не снова! Только не во тьму! Я столько тысячелетий провела во тьме, я больше не вернусь туда! Осирис, пощади, повелитель!
– в её глазах горел подлинный страх, она даже позабыла о своих змеях и скорпионах, замерших в ожидании её дальнейших приказаний.
– Ты?...
– выражение изумления так и застыло на смуглом лице мужчины, - Как ты меня назвала?
– Внешность может измениться с течением тысячелетий, но сущность остается неизменной, - девушка заметила его растерянность, и немного осмелев, поднялась, отряхивая
– Как гласит песнь арфиста - оставь свою печаль и думай о радости, не позволяя грусти завладеть твоим сердцем, проводя на земле отмерянный богами час. Как реки впадают в моря, так человек плывет по водам жизни, и как долго бы он не плавал - рано или поздно ему суждено причалить. И когда дни его будут подсчитаны, предстанет он пред очи на суд Осириса, и взвесят сердце его на весах правосудия. Тому, чье сердце не отягощено грехами, бояться нечего, - Джон прикрыл рот руками, неуверенно глядя вокруг, - Но, как? Чьи это слова? Почему они мне знакомы?
– Эти слова принадлежат тебе, повелитель, - девица гордо выпрямила спину, изучая взглядом этого мужчину, желая убедиться, что это действительно тот, о ком она говорила, но ошибки быть не могло, слишком сильна была его аура, и его глаза, в которых читались судьбы мира, - Неужели не помнишь?
– Как твоё имя?
– наконец спросил мужчина, начиная мучиться от нарастающей головной боли.
– Джендэйи, что с египетского означает «благодарная» - такое имя получила я при рождении. Много воды утекло с тех пор, и берега Нила стали уже совсем другими, - с достоинством произнесла она, - и теперь меня зовут Джина. Моё имя стерли со всех царских картушей, чтобы даже памяти обо мне не осталось, и чтобы моя душа вечно скиталась, не находя успокоения, - и она начала повествование о своей жизни,- Я родилась в счастливом царстве, где властвовали добро и справедливость в дни благоденствия под управлением законного владыки - моего отца, принесшего годы процветания в долину Нила. Я была единственной его дочерью - отрадой и любимицей, не знавшей отказа ни в чем. Меня и мать он почитал наравне с богинями. Вместе с тем, над этой благодатью сгущалась тьма, и даже в самый ясный день может грянуть нежданная буря. Жрецы не желали терять даже толику своей власти, но им следовало торопиться, пока фараон не объявил имя своего приемника и моего супруга. До моего совершеннолетия оставалось несколько лун, и тогда они решились действовать. Мои родители были отравлены. Умирали они медленно - по прошествии почти двух лун. Со стороны казалось, что царь с царицей слегли от неведомого недуга. Я поначалу так и думала, пока случайно не подглядела, как жрецы переиначивали распоряжения отца, трактуя их в свою пользу, а он был так слаб и так им доверял. Моя мать умерла первой - отец об этом так не узнал, скончавшись следующим днем. В тот день для меня навсегда погас божественный свет Ра, и я больше не видела солнечного света. Ещё утром, несмотря на боль от потери, во мне оставались надежда и вера в людей, но вечером того же дня Верховный жрец явился в мои покои, объявив мне волю богов, как он утверждал - стать его супругой, открыв ему путь к власти. Такого просто не могло быть!
– на этой фразе голос её дрогнул до высоких нот, - Боги не могли быть столь жестоки. Так я и ответила ему, и тут-то он и раскрыл свои истинные намерения. Он пригрозил мне в случае отказа, отправить меня вслед за родителями, что меня в живых оставили лишь потому, что это вызвало бы подозрения и народные волнения, а так всё выглядело бы законно: безутешная принцесса, растерянная маленькая девочка ищет защиты у мудрых и могущественных жрецов, с предводителем которых основывает новую династию... Позору я предпочла смерть, убив себя на глазах у этого мерзавца, - она с вызовом осмотрела присутствующих,- Ну, же, начинайте осуждать меня за то, что смалодушничала! А что я могла? Я осталась одна против власти и коварства. Я подумала, что пусть уж лучше взбунтуется народ и увидит их неприглядный облик. Тогда, возможно, они выберут нового правителя, достойного. Пусть всё решит воля народа и благосклонность богов, - дальше она перешла на шепот и опустила глаза, - Я не была удостоена чести царских похорон. Меня объявили предательницей и отравительницей собственной семьи, а моё имя стерли из истории - такова была плата за моё слабодушие.
– Какая печальная история, словами не передать, как я сочувствую тебе, - Маргарита протянула руку, и девушка медленно подняла голову, несмело улыбнувшись.
А Маргарита, между тем, продолжила:
– Ты поступила так потому, что была напугана и одинока, - она обвела рукой стоявших рядом с ней, - Но, посмотри на нас - мы не желаем тебе зла. Ты первая на нас напала, мы только защищались. Мы не причиним тебе вреда, если ты отзовешь скорпионов и змей. Хорошо?
– легким кивком друзья высказали свое согласие,
Девушка нахмурилась, недоверчиво рассматривая маленькую брюнетку, вытянула вперед руку, обведя контур её лица, потом положила ладони ей на лоб:
– Возможно ли?...
– убрав руки, Джина долго исподлобья смотрела на Маргариту, потом озадаченно прошептала, - Я чувствую, что ты не лжешь. Будь у меня тогда такие друзья, я непременно нашла бы в себе силы бороться. Жаль, что уже ничего не исправить, - невольный вздох вырвался из её груди.
– А я мог бы что-нибудь сделать?
– поинтересовался смуглокожий мужчина, но тут же схватился одной рукой за плечо Маргариты, другой сжимая голову, раскалывающуюся от боли и накативших воспоминаний, образов и голосов. Он снова ощутил зной жаркого дня, горячий песок под ногами и горячий пустынный ветер в лицо. Сбор зерна, бойкая базарная торговля, военные походы, молитвенные обряды жрецов и соблазнительные движения танцовщиц в хороводе. Звон металла, звуки тысяч шагов и сотен голосов, запах сбродившего хмельного пива, свежего хлеба и цветов лотоса. Всё это, словно застало врасплох все рецепторы, натянутые как тетива египетского лука.
Выдержать такое было не под силу даже ему.
Мужчина выпустил руку Маргариты, опустившись на колени и обхватив голову ладонями, потерявшись во времени и пространстве, он уже не понимал, кто он и где находится. Перед глазами всё плыло, зрение потеряло ясность, чужие чувства, мысли и голоса врывались в его сознание.
Позабыв о Джине, друзья обратили свои взоры на него, и было чему пугаться - он был рядом с ними, и в то же время - бесконечно далеко от них.
– Жан!
– отчаянно закричала Маргарита, обхватив его бившееся в судорогах тело, - Очнись! Вернись к нам!
– но он не реагировал на её слова, потеряв сознание, - Жан, если ты хотел выдержать эффектную паузу, то это просто невыносимо, - никто из стоявших вокруг него просто не мог в такое поверить, что они видят Джона настолько беспомощным.
– Даже такому, как он, тяжело выдержать бремя прошлых воплощений, - подала голос, до этого стоявшая в тени, Джина.
– Жан, держись, - Маргарита разминала его безвольные пальцы, - Когда-то ты помог мне справиться, ты сильный, ты сумеешь, - и каждый думал о том, что значит этот человек для каждого из них, что они пережили вместе с ним, кем были до встречи с ним, и как эта встреча изменила их, как он любил и ценил каждый миг этой жизни, а теперь он умирает у них на руках, - Ему можно как-то помочь?
– задала вопрос, но никто из них не мог дать ей на него ответа.
Питер поддерживал Джону голову, а Даниэлла безуспешно пыталась исцелить его, используя свой дар, в то время, как Евангелина утешала малышку Маргариту.
– Правда, есть один способ. Я бы могла кое-что сделать, - пробормотала девица, видя, как убивается эта маленькая темноволосая девушка и те, кто был с ней - не обращаясь ни к кому конкретно, задумчиво глядя перед собой, перебирая пальцы, ей и самой стало вдруг так тоскливо от одной мысли, что он никогда больше не откроет свои глаза, - Но для этого нужна красная охра, а у меня её нет...
– Джина погрузилась в раздумья, потом внезапно встрепенулась, - Хотя... Это будет даже лучше, и должно помочь, - она махнула рукой в сторону живности, - Давайте, идите, мне предстоит работа, - и вызванные ею твари уползли.
– Ай! Ты что задумала?
– маленькая брюнетка возмутилась, когда она подошла к нему и взяла его за руку, - Не трогай его!
– Маргарита хотела остановить бесстыдницу, но силы были не равны вследствие слабости, вызванной беременностью.
Глаза Маргариты расширились от ужаса, когда они увидели, как девушка протянула руку к игольнице и вынула одну из булавок, уколов ею палец мужчины - и всё это она проделала настолько быстро, что её не успели остановить.
– Отойди!
– Джина бесцеремонно убрала её руку, не обращая внимания на протесты Маргариты, - Не мешай мне, - расстегнув его рубашку, она со всей тщательностью принялась выводить на его груди его же собственной кровью древние письмена, заключенные в царский картуш, - Я должна сосредоточиться - прошло много времени, и я так волнуюсь, чтобы не ошибиться и ничего не перепутать. Мне нужно в точности воспроизвести имя Осириса - ошибка может стоить ему жизни.
Нарисованные на теле знаки стали бледнеть, начиная впитываться в кожу. Джон несколько раз глубоко вдохнул и шумно выдохнул, открывая глаза:
– Где мы?
– он огляделся вокруг, голова всё ещё болела и плохо соображала, глаза резало, горло першило, - Что со мной было?
– он прокашлялся, усиленно растирая виски.
Маргарита от радости готова была задушить его в своих объятиях, но вовремя сдержала свой порыв, видя его бледное растерянное лицо, взяв его под руку, пока Питер помогал ему подняться.