Симфония
Шрифт:
После обеда в перерыве пары снова прошвырнулся по техникуму, даже не пошел курить с Профессором. Хотел было порасспросить знакомых из других групп, не видел ли кто такую девушку, да как-то неудобно стало. Вопрос ведь такой, личный. Неизвестно еще, что из этого выйдет. Может и ничего. Подождем. Главное она у нас учиться, значит, никуда не денется. За один день ее никто не отчислит, даже если двоечница.
Перед тем как ехать домой, постоял немного в вестибюле, пока все студенты домой не ушли. Профессор смылся сразу после звонка, немного разочарованный, что я отказался идти на концерт
– Герлу свою искать будешь, обломщик? – проницательно заметил Профессор, – Ну-ну. Если что, мы после концерта пойдем к Базелю и Варьке, у них будет много интересных пиплов. Из Харькова народ подтянулся. Потусуемся. Так что, заходи.
Я кивнул. Может и правда зайду на тусовку.
Минут через двадцать, когда последняя надежда уже умерла несколько раз, я поправил свою торбу и направился к выходу, решив, что дальше ждать полный бесперспективняк. Она, наверное, уже дома. Проскользнула незаметно.
Идти на концерт и тусовку все равно почему-то не хотелось, и я направился к трамвайной остановке, что находилась у входа в парк Челюскинцев. По дороге нагнал двух своих одногрупников. Это были Катька Фукс и Лева Нейман. Лева недавно с пафосом покинул комсомол и собирался стать первым еврейским эмигрантом-битломаном в нашем техникуме. А Катька собиралась замуж.
Теплая осень грела нас вечерними лучами солнца. Ехать нам было несколько остановок по пути. Дальше, им в центр города, а мне все тем же курсом на север. Поболтали, пока не подошел трамвай, набитый возвращавшимися с работы пролетариями. Катька и Лева поднялись первыми, а я еле уместился на площадке, прижатый лицом к стеклу двери.
За окном был парк, в котором я любил гулять, когда выпадала свободная минутка. Вроде бы солнечно в небе, а парк показался мне сегодня каким-то замшелым, словно таившим неведомое под кронами огромных дубов и тополей. Он всегда впечатлял меня своими размерами. Этот парк был огромен. Я, хоть и учился рядом, редко успевал за короткий перерыв проникнуть дальше железной дороги, разрезавший его на две неравных части. Меньшую, ту, что ближе к остановке, я уже понемногу исследовал. Здесь было множество длинных аллей и дорожек. А недалеко от входа в старом охотничьем павильончике, скрытом за деревьями, находилось кафе, куда мы с приятелями заходили выпить по чашке кофе. Иногда я наведывался туда в одиночестве.
Та же часть парка, что лежала за рельсами, соединялась с первой подземным проходом, похожим на выложенный камнем грот, и до сих пор оставалась для меня тайной. Я не знал, что там находится. Но мне всегда хотелось пройти сквозь этот грот и увидеть, что скрывается в глубинах бесконечного парка. Словно кроме меня, туда больше никто не мог проникнуть.
Глава 7. ОСЕННИЙ ПАРК
Был дождь. Дорожки в парке покрылись лужами, трава промокла, а листья на огромных деревьях обвисли. Сам парк погрустнел и насупился, быстро став пустотой. Идель долго смотрел,
От задумчивости он очнулся, лишь когда холодный ручеек стек по шляпе за шиворот, заставив его вздрогнуть.
– Да, здесь, кажется, кафе, было, – вспомнил Идель.
Обнаружив, что весь промок, он решил немедленно чем-нибудь согреться. И быстро зашагал по ближайшей аллее туда, где стоял старый охотничий павильончик, в котором расположилось небольшое кафе.
Он прошел не больше сотни метров, когда из-за массивных тополей возникло уютное коричневое здание с башенкой, едва различимое сейчас на фоне листвы и серого дождя. Оно казалось потерянным и одиноким в этот час, но все же манило тусклым светом своих зашторенных окон, обещая тепло.
Не раздумывая, Идель толкнул дверь. В узком гардеробе, рассчитанном максимум на троих человек, его сразу окутала вязкая темнота. Здесь почти всегда было так, но Идель никак не мог привыкнуть к этому. «Черт бы побрал этих бизнесменов, – подумал он, споткнувшись о порог, – Свет экономят, что ли?»
– Эй, алле! – крикнул он в темноту, желая избавиться от промокшего пальто хотя бы на пятнадцать минут.
Но никто не отозвался. Гардероб был закрыт решеткой. Людей в холле не было видно. Только где-то в углу завозились, и послышалось собачье повизгивание. «Ладно, – решил Идель, – пойду одетым».
Он открыл другую дверь, из-под которой пробивалась полоска света, и вошел в кафе. Внутри почти никого не было. Лишь несколько фигур в глубине. В уютном полумраке играла тихая музыка, пахло шоколадом.
Отряхнул воду с пальто, Идель приблизился к барной стойке и, смерив взглядом худощавого бармена, попросил чашку кофе. Бармен тоже пристально посмотрел на него и спросил:
– Вам шестнадцать есть?
– Есть, – ответил Идель, – даже больше.
– Докажите, – продолжал хамить бармен.
Идель неожиданно для себя вынул из внутреннего кармана паспорт, – и как он здесь оказался, ведь не брал же с собой, – раскрыл на нужной странице и ткнул его в морду худощавому парню.
– У нас кофе только по древне-вьетнамски, – с вызовом заявил бармен, изучив печать. Ему, похоже, вообще не хотелось ничего готовить, несмотря на почти полное отсутствие посетителей.
– Давайте, какое есть, – согласился Идель, – мне все равно.
Бармен снова недоверчиво покосился на него, затем перегнулся через стойку, поманил его к себе и тихо попросил:
– А ну, покажи зубы.
Идель отчего-то послушно открыл рот. Бармен заглянул туда и остался доволен. Он вдруг заулыбался, подал кофе и пошел покурить. А довольный Идель сел в угол за столик и с блаженством стал потягивать густой напиток, осторожно обнимая чашку замерзшими пальцами.
Вдруг рядом кто-то громко зачавкал. Идель поднял глаза и увидел, что за соседним столиком сидит скелет и уплетает картофельные оладьи. Скелет был ужасно простужен. Он постоянно чихал, кашлял и кутался в клетчатый плед. «Странно, – подумал удивленный Идель, – скелет, а оладьи ест».