Симон маг
Шрифт:
– Он сильно жмурится, – коротко ответил Симон, – его слепят разноцветные лучи.
Это было правдой. Императора Клавдия слепил слишком яркий подвижный свет. Если на прогулке Клавдий спрашивал: «Где мой блистатель?» – били в гонг, и появлялся «слуга бога Митры», он же блистатель и сверкатель, весь в одежде из цветных зеркалец, золотых, серебряных, перламутровых, медных. Слуга Митры пускался в свой, нельзя оторваться, какой занятный и причудливый, танец. Но и смотреть не просто. Сотни зеркалец его панциря вспыхивали так, что было не видно, кто танцует вокруг фонтана между колонн во внутреннем дворе императорских покоев. Рассыпая лучи, пуская зайчики и блики, сверкающий вихрь делался все быстрее. Лицо блистатель закрывал
Когда над Римом поднялась луна, омыв мягким светом колоннады, купола, статуи и крыши, журчание источника успело убаюкать Елену, и она забыла, откуда и куда пришла. Елена проснулась от ужасного грохота и треска. Воздух задрожал, как натянутая барабанная кожа. Так бывает перед грозой, но на ясном бархатном небе спокойно сияли звезды, и дождем не пахло. Из-за темных пальм и пиний, скрывавших дворец, доносились испуганные крики.
– Уж не пожар ли? – спросил один легионер другого.
– Бывает, мрамор хорошо горит, – ответил ему напарник.
– Нас давно уже пора бы сменить, но никто так и не пришел. Наверное, что-то случилось…
– Правда, звук, будто колют орех с целый Рим величиной? – подбодрил Елену маг.
Вздрогнула земля, и раздался хруст, слышный на весь город, а потом что-то посыпалось там, во дворце, словно разваливались стены.
– Статуя! Статуя! Статуя! – кричали несколько полураздетых слуг. Они бежали прочь от дворца по аллее и даже не остановились рядом с охраной. – Статуя ожила и лезет во дворец, ломает все. Прячьтесь подальше! – вопили перепуганные люди, уже скрываясь из виду.
– Если все статуи проснутся, они нас за ночь передушат и все здесь разнесут, – визжал толстяк в дорогом хитоне, махая пухлыми руками.
– От нее отскакивают копья, – прокричал офицер, бегущий вместе со всеми. – Я не знаю, как заманить ее в Тибр и утопить.
– Она рушит стену, словно дворец это глиняная игрушка, – задыхаясь на бегу, вопила служанка.
– Зачем я только ее сделал! Теперь меня точно казнят, – рыдал скульптор, пытаясь отделиться от испуганной толпы и затеряться между деревьев, но какой-то солдат уже крепко держал его за шиворот.
Симон был единственным, кто шел навстречу бегущим, расталкивая их. Елена стряхнула с себя дремоту и поспешила за магом. Охранники пропустили их.
– Все равно это сон, а во сне приказы можно не выполнять, – сказал веселый легионер угрюмому, и тот кивнул. Оба стражника побежали вместе с остальными.
За деревьями открывался вид на широкое крыльцо дворца. Только вот некоторые ступени сейчас были проломлены, а вместо входа темнела почти во всю стену многоугольная дыра. Оттуда иногда доносился страшный хруст, звук катящихся камней и возгласы: «Она уже здесь!», «Спасите императора!». Из дыры, подпрыгивая, выкатилась гладкая колонна и пустилась вниз по ступенькам, разваливаясь по дороге на отдельные каменные блоки. Симон подошел к пустому подножию перед входом и с усмешкой прочел на нем позолоченное имя «Клавдий».
Внутри дворца они с Еленой сразу же увидели статую. Огромное, почти до потолка, белое тело в ночном сумраке протягивало свою ручищу к полуголому человечку, бессмысленно закрывавшемуся арфой под потолком на балконе для музыкантов.
– Я сын Венеры! – причитал человечек. – Боги, почему вы оставили меня и куда меня утащит это страшилище?.. Где мои воины?.. Кто оживил этого гиганта?
– Клавдий! – строго и громко воскликнул Симон голосом школьного наставника, и оба вздрогнули и замерли – и человечек с арфой на балконе, и статуя, которой оставалось
– Клавдий, займи свое место!
Статуя обиженно сделала шаг назад, повернулась и, громко раздавив что-то скрипучее каменной пяткой, пошла к проломленной стене, а потом вниз по лестнице. Через огромную дыру было видно, как на улице она влезла на пьедестал, одну руку подняла к небу, вторую протянула вперед, растопырив пальцы, и, гордо запрокинув голову, замерла. Только разрушения во дворце напоминали теперь о том, что этой ночью здесь творилось нечто необычное. Стало так тихо, что слышно было, как капает вода из перевернутой вазы. Человек на балконе продолжал прикрываться арфой и испуганно смотрел сквозь струны вниз, на Елену и мага.
Симон поклонился и сказал:
– Великий император, я пришел поговорить с тобой и кое-что открыть тебе.
– Кто ты? – дрожащим голосом отозвался человек, бросив арфу вниз, на пол, отчего она безобразно взвизгнула и многие струны полопались.
– Чаще всего меня зовут Симон Маг.
В углу между колонн под единственным горевшим здесь светильником зашевелился скомканный ковер. Из-под него вылез блистатель, весь в зеркальцах, игравших лунным светом.
– Прикажите его казнить! – заверещал танцор, тыкая пальцем в сторону мага. – Это он натравил на нас страшилище. Он хотел захватить власть, это заговор! Он хотел, чтобы чудище раздавило нас.
– Как ты назвал мой мраморный портрет? – переспросил император с балкона своим прежним, гордым и недоверчивым голосом.
Перепуганный сверкатель умолк. Его чешуя брызгала на стены бликами луны и факела. Едва заметным в полутьме движением руки император приказал шуту удалиться. Он чувствовал, что сегодня его ждет очень важный разговор с незнакомцем, укротившим статую.
С этого дня император, всякий раз приближаясь к дворцовому окну, чувствовал кожей холодный и насмешливый взгляд своего каменного двойника. Некоторые из богатых патрициев и сенаторов утверждали, что маг сам оживил статую, чтобы испугать Клавдия; другие же, те, кому Симон помог советом или остерег от опасности, считали, будто статуя Клавдия временно обрела душу и задвигалась по воле богов, а маг только усмирил ее и спас императора от смерти в мраморных руках. В доказательство вспоминали миф о Галатее, которую оживила Венера, и множество иных сказочных небылиц. Не зная точно, кому верить, император понимал, что, как бы оно ни было, Симона и его спутницу лучше именовать друзьями и желанными гостями во дворце. В Риме же мага стали называть самым свободным человеком в городе. Днем он мог беседовать с обычными гражданами у фонтана на Форуме, следить за состязаниями гладиаторов в цирке или колесниц на ипподроме, зайти в любой храм или просто рассматривать заморские диковины на рынке в порту Остии. А вечером на пиру у императора он лежал рядом с самыми знатными и могущественными людьми государства, наслаждаясь лучшим вином, музыкой и едой. При этом Елене и Симону не приходилось заботиться ни о власти, которой у них не было, ни о богатстве. Им ничего не принадлежало, но они свободно могли жить во дворце, а любой вельможа считал большой честью пригласить их к себе, чтобы послушать мага и убедиться в его чудесных способностях.
– Мы ничем не правим, – говорил маг Елене, – но можем пользоваться всем, что есть у правящих.
Елена догадывалась, что Симон просто ждет. Он ждет самой важной в своей жизни встречи. Такая жизнь, полная веселой роскоши, не могла быть целью мага.
Развлекая гостей, трюкачи, фокусники и мимы на императорских пирах разыгрывали смешные сценки без слов, гнулись, будто в них вообще не было костей, глотали огонь и тонкие, но длинные клинки. Поэты читали свои лучшие стихи. Восточные красавицы в шелках и монетах показывали танцы своих далеких, но завоеванных империей земель.