Симон маг

Флауэр Алан

Симон знал, что это не так, и оттого ему еще сильнее хотелось слушать христиан и играть для них, где бы они ни собрались: на лесной поляне, в горах или, все чаще, в подземных каменоломнях при свете масляных ламп. Там они рисовали на стенах пастуха с барашком на руках и другими овцами вокруг. Овцы это их души, пастух это их Спаситель, а барашек в руках – самая щедрая душа, которая ничего не жалела для других. Только тот, кто всех любил и все прощал, окажется к Спасителю ближе всех.

Симон ходил с ними из города в город, многое из их книг он уже знал наизусть и сам рассказывал тем, кто впервые пришел на их тайные собрания.

Он говорил о том, как Мария, будущая мать Спасителя, сначала почувствовала запах лилий в своей комнате, а потом уже оторвала взгляд от чтения и увидела перед собой невесомого

ангела с цветком в руке. О том, что этот цветок был белоснежен и чист, как ничто в мире – разве только голубь, посланный Спасителю на плечо во время крещения в иорданской воде, был столь же чистым. И люди, слышавшие это, принимали крещение и трижды погружались в святую воду, повторяя обряд. Всякий раз теперь, чувствуя запах лилии или видя голубя, они помнили о чуде. Симон рассказывал, как три великих волшебника, увидев над Вифлеемом новую звезду, отправились на поиски пещеры, где родился Спаситель, и на коленях поклонились Ему, положив перед младенцем свои дары, делавшие магом любого, кто владеет такими вещами. В скудном свете катакомб или в подвижной тени густых рощ люди слушали о том, как мальчик Иисус, играя на морском берегу, слепил из глины стаю воробьев, хлопнул в ладоши, крикнул им «летите!», и глиняные птицы не смогли ослушаться, ожили, расправили крылья, взмыли ввысь. Люди слушали, и им казалось, Симон сам видел все это, так убедительно звучал его голос и столь глубоко он проникал в души. Пришедшим слушать о Христе и самим начинало казаться, что они были там и помнят, как морская вода держала Спасителя во время бури, став под Его ногами гладкой и твердой, словно лед. Как проступило Его лицо на белом платке художника, который никак не мог точно нарисовать Спасителя, сколько ни старался. И наконец, как остался огненный оттиск на ткани, в которой казненного Иисуса положили в погребальную пещеру, откуда Он вознесся на небо к Своему небесному Богу Отцу.

– Он превращал простую воду в доброе вино, превратят и вас Его слова в сеятелей новой веры. Он даст вашим душам вечную жизнь, – обещал Симон, когда они расходились, низко склоняясь, чтоб пройти в невысокую арку подземного входа.

Мало кто из них знал, что с ними беседовал сегодня о Спасителе знаменитый маг Симон, который больше не творил чудес и отказался от волшебства ради новой веры.

– Нет для нас разницы между греком, евреем или персом, – часто повторял Симон слова учения братьев, и потому они ходили из одной провинции в другую. В каждом городе появлялось несколько новых учеников, навсегда поверивших им и полюбивших нового бога.

Иногда, впрочем, Симон молчал, уступая право говорить Елене. Вот и сейчас, когда они праздновали день Воскресения Иисуса в маленьком городке-крепости на самой окраине римских владений, собравшись апрельской ночью в давно брошенном серебряном руднике и расстелив там ковер с вышитыми крестом и рыбой, означавшей Спасителя, Симон решил слушать, что она скажет. Он отказался от магии, но Елена продолжала предсказывать будущее по просьбе своих новых братьев и сестер по вере. Сначала совсем юный, безбородый ученик Петра Ваттий поведал вполголоса, как год назад побывал в пещере на месте вознесения Спасителя. В пасхальный день там сам собою зажигается чудесный огонь, который лечит душу и не жжет рук, когда берешь его. Потом все, думая об огне, ели один праздничный хлеб, по очереди макая его в мед и вино, и желали друг другу вечной жизни. Снаружи громко стрекотали цикады. Внутри все ждали главного момента этой ночи. Внесли чашу, полную черного масла, и поставили ее перед Еленой, в центре креста на ковре, вокруг которого все сидели. Она положила свой шар прямо в эту полную чашу, и камень-предсказатель начал медленно, незаметно уходить в масло, словно весил не больше клубка шерсти. Радуга дрожала внутри него, освещая лица всех, кто собрался вокруг креста, окружил Елену и ждал ее слов. Они видели, что кристалл погружается, но из чаши через край не проливалось ни капли масла. «Свят, свят, свят Господь, свят Господь Иисус», – тихо пели христиане, взявшись за руки. Когда шар скрылся в чаше, Елена наклонилась над ней и не отрываясь смотрела, а когда кристалл коснулся дна, по ее лицу поплыли неясные цветные блики, и в ее немигавших глазах теперь можно было заметить отражение того, чего не видели другие. На тонкой масляной пленке ей открывалось будущее.

– Ответь нам, сестра, – спросил Сатрий, самый

старший здесь, бывший легионер с выбритым черепом и косыми шрамами через все лицо, – что станет с Римом, будет ли он стоять вечно и вечно ли будут там преследовать и казнить наших братьев?

– Я вижу, как статуи римских богов падают и разбиваются, – вглядывалась Елена в сияющую чашу. – Огонь пожирает храмы и дворцы, варвары приносят город в жертву своим духам ветров и молний, а потом они пасут своих коней на Римском форуме, потому что там, на пепле, растет трава. Воины с рогами на шапках ведут связанным последнего императора. Он сам похож на раба. Дальше ничего не видно.

– А какова судьба нашей веры, Рим так ее и не примет? – хотел знать купец Валенс, раздавший все, что накопил, своим новым братьям.

– Я вижу императора и ослепительный крест в небе над его головой. Спаситель явится ему во сне и скажет слова, которых никто и никогда не узнает. Император поведет своих легионеров под знаменем с крестом. На каждом щите его воинов я вижу крест и имя Спасителя. Эта победа и сделает его императором и христианином. Он создаст новый Рим на берегу двух морей. Над этой столицей возвысятся наши храмы, и там наша вера станет главной верой империи. Он будет править вместе со своей матерью. Это она впервые скажет ему о Спасителе и приведет к нам. Я вижу корабль с рыбой на парусе, он везет ее в Святую землю, чтобы коснуться камней, по которым ходил Спаситель. Ее волосы седы, но глаза молоды и счастливы. Вот она на коленях поднимается по ступеням, помнящим шаги Спасителя, и плачет от счастья. Ее сын, император новой империи, приказывает строить наши церкви по всему свету, переписывать нашу книгу, читать ее вслух неграмотным, крестить тысячи людей. Потом наши братья в храмах поют и пишут на стенах его имя, признав императора святым. Дальше я не вижу.

Все с робкой радостью и надеждой смотрели на Елену, освященную чашей. Так странно было то, что она говорит. Ведь у них не было сейчас ни одного настоящего храма, только эти собрания, а всесильный император развлекался представлениями в цирке, на которых христиан бросали голодным львам.

– Но скоро ли Спаситель вернется, как обещал, и соберет всех, достойных спасения, отделит дурную траву от спелого зерна? Скоро ли Он станет нашим царем в городе бессмертных? – дрожа от волнения, задал свой вопрос юный Ваттий, видевший пасхальный огонь в пещере вознесения.

– Я ничего не вижу, – сказала Елена и закрыла глаза. – Ангел, красивый, как бегущая вода, держит в руке свернутый свиток и не дает его развернуть. Наверное, этого нельзя знать. Или это случится с каждым в свой час, а не со всеми в один день.

Свет из чаши слабел, и лицо прорицательницы становилось обычным. Хрустальный шар поднимался на поверхность, но теперь он был прозрачный, без внутренних искр, радуги и молний. Все шептали, сжав ладони, утреннюю молитву. Снаружи ждал рассвет, и уже начали робко подавать голос птицы, как вдруг пронзительный перепуганный крик запрыгал по спящим еще улицам.

– Сарматы! – завопил солдат в башне на стене и ударил в кожаный барабан, будя легионеров, а с ними и остальных жителей маленькой крепости.

– Сарматы! Сарматы! – повторялось на разные голоса, но с одинаковым ужасом.

Христиане срочно покидали старый рудник, выбираясь через лаз по веревке. Еще вчера если бы их заметили, то задержали бы, допросили, потребовали отречься от веры и признать императора сыном Венеры, а самых упрямых отправили бы в большой город для кровавых гладиаторских забав, отдали в рабство или просто казнили на сцене провинциального цирка. Но сегодня утром до учеников запрещенной веры никому не было дела. К крепости темной волной стекались сарматы на своих неутомимых конях, а невысокие стены защищали не больше сотни воинов и два «скорпиона» – метательные машины, далеко бросавшие тяжелые копья.

Эти копья и сбили с коней нескольких сарматских всадников, пытавшихся перебросить через стену факелы, чтобы зажечь крыши внутри крепости. С кривыми мечами в руках и волчьими хвостами на шапках, распевая непонятные песни и хохоча, они бесновались на расстоянии одного выстрела стрелы от стен и ждали слова своего вождя. Вождь сарматов – длинноволосый всадник с разрисованным лицом – стоял в седле, не боясь упасть со своего беспокойного черного коня. Одной рукой вождь крутил над головой боевой топор, а в другой сжимал палку с надетым на нее зубастым черепом неизвестного зверя.