Симпатия
Шрифт:
Он дошел до забора. Хилая решетка, отделявшая сад от парка Лос-Чоррос, расшаталась. Улисес услышал гул водопадов и закрыл глаза. Представил, как он, голый, купается в ледяной воде, несущейся с гор.
Раздались шаги по траве.
— Красиво вода звучит, да? — сказал Мартин.
— Да, — ответил Улисес и посмотрел на вершину.
— Я из-за этого звука дом и купил. Ну и еще из-за библиотеки. А жену соблазнила возможность устроить сад. Раньше тут было как будто футбольное поле заброшенное, а посмотри, во что
— Сколько вы здесь живете?
— С девяносто девятого, как в отставку вышел. Купил у дочери генерала Пинсона, моего учителя. В семидесятые он собирал лучших учеников в этой самой библиотеке, где ты уже побывал, и рассказывал нам по тамошним дурацким картинкам историю Боливара. Я имею в виду, настоящую историю.
Откуда Мартин узнал, что Улисес заходил в библиотеку? Может, сеньор Сеговия сказал. Интересно, видел ли он, как Улисес взял книгу и спрятал? Но когда? Нужно будет спросить у Надин.
— Повезло тебе, засранцу. Очаровательную девушку себе нашел, — произнес Мартин.
— Да, — согласился Улисес.
Надин смотрела на них. Окружившие ее собаки по команде сорвались с места и помчались в их сторону.
… — Покажем ей кладбище? — спросил Улисес.
Мартин, кажется, удивился.
— Нет, Улисито. Это только для тебя.
Улисес почувствовал, что у него наворачиваются слезы, и сказал подошедшей Надин:
— Нам пора.
— Идите, идите. — Мартин наклонился подобрать выпачканный в земле теннисный мяч. Он швырнул мяч вглубь сада, и собаки бросились догонять. Мартин ушел за ними, вскинув руку вместо прощания.
В передней Улисес остановился.
— Что случилось?
— Еще раз в туалет зайду на секунду. Подожди.
8
Надин не знала, кто такой сеньор Сеговия. Пока Улисес был в уборной, а она разговаривала с Мартином, к ним заходила только сеньора Кармен.
— Сколько меня не было? — поинтересовался Улисес.
— Не знаю. Где-то час.
— Так долго? И о чем вы говорили все это время?
— В основном о семье.
— Он очень интересный человек. А как хорошо сохранился! Необыкновенно красивый мужчина.
— Красавец, — подтвердила Надин.
— Можем на следующей неделе к нему заехать.
— Нет. Лучше ты один.
— Почему? Он в тебя практически влюбился.
— Он прелесть. Но кое-что мне не нравится.
— Что-то случилось?
— Мне кое-что не нравится в этой семье.
— Какой семье? Он же был один.
— Расскажи мне о них.
— Особо нечего рассказывать. Есть Паулина. Мать умерла несколько лет назад. Я ее не застал. И есть сын, Пауль, он живет в Амстердаме.
— Пауль и Паулина?
— Они близнецы.
— И что он за человек?
— Я с ним не знаком.
— Его тоже на свадьбе не было?
—
— Это ненормально, Улисес.
Улисес помедлил.
— Я не знаю, что нормально. У меня никогда не было семьи.
— Но ты же говорил, тебя усыновили.
— Да, но эта семья так и не стала моей.
Новорожденного Улисеса подбросили к дверям церкви Святого Антония Марии Кларета на проспекте Ромуло Гальегоса. До восьми лет, пока не нашлась семья, пожелавшая его взять, он воспитывался в церковном приюте. Его приемные родители годами пытались родить ребенка, но безуспешно. Улисесу было столько же лет, сколько их браку, — это показалось им знаком свыше. Как будто Бог помог им наверстать упущенное время.
— Только вот через несколько месяцев после моего появления сеньора забеременела. Иронично, правда? Потом они вроде как не знали, что со мной делать.
— Странно.
— Что странно?
— Я подумала, странно, наверное, носить фамилию, которая ничего для тебя не значит.
— Их настоящая фамилия Хан, через «х». Они родом из Сьюдад-Гуаяна, не из Каракаса. Несколько лет назад уехали из страны. Сеньор Хан происходит из тринидадских кули.
— Это что значит?
— Он потомок индусов из Тринидада и Тобаго.
Я немного изменил фамилию.
— Зачем?
— Так лучше звучит.
— Невелика разница.
— Ну, мне так больше нравится. Улисес Кан — немного похоже на Джеймс Каан, тебе не кажется?
— Ах вот, значит, откуда ноги растут. Никогда не понимала этот твой киноклуб.
— Джеймс Каан — великий актер. Лучшее и худшее в его карьере — роль Сонни Корлеоне.
— «Поэт, заключенный в теле гангстера». Что-то в этом роде, да?
— Точно. Роль в «Мизери» — это его расплата, искупление за Сонни.
— Меня очень тронуло, как ты им восхищаешься. Я только потому и осталась в твоем клубе.
— Мне жаль, что он оказался таким ужасным.
— Нужно видеть во всем хорошее. Генри предложил мне работу в книжном. И вот, спустя пять лет, — взгляни на нас.
— Четыре с половиной.
— Да все равно. Долго же ты не мог додуматься, что нравишься мне.
В киноклуб в свое время ходили и Паулина, и Надин.
— Ну, сама знаешь. Я медлительный, зато неуверенный в себе.
— Дурачок ты. Хочешь, посмотрим какой-нибудь фильм?
— Ты мне так и не сказала, что тебя смущает в семье Мартина.
Надин рассеянно пробегала руками по собственному телу. Вверх, вниз, между грудями, к основанию бедер. Сам того не замечая, Улисес начал делать то же самое. Так они и говорили, поглаживая себя, умащались своим потом, словно месили глину.