Симплегады
Шрифт:
Дверь молчала. «Ушли?» Прижимаясь к стене, он приблизился к самой двери и посмотрел в глазок. По ту сторону стоял Владимир Сергеевич Масленников.
– Ну, ты и устроил иллюминацию, – сказал Масленников, входя. Он щурился после лестничной полутьмы, а когда глаза пообвыкли, Владимир Сергеевич внимательно осмотрел прихожую. Потом обернулся к двери и подергал за ручку, проверяя замок.
– Сюда никто сейчас не звонил?
– Никто. – Мендель хотел сразу спросить про дедушку, но Масленников, словно угадывая вопрос, сказал:
– Мне
Мендель рассказывал долго, слишком живыми были воспоминания. Он волновался, говорил путанно и, наверное, не очень понятно.
Масленников изредка его прерывал, задавая простые вопросы.
– Значит, главный был в маске? А другие?
– Хронощуп, так-так. Забавно.
Когда рассказ был закончен, Владимир Сергеевич долго молчал и только покачивал головой в такт каким-то своим мыслям. Он смотрел в пол, разговор они вели в кабинете. Потом, словно очнувшись, Масленников сказал:
– У меня есть все основания думать, мальчик, что при всех твоих неудачах тебе сегодня все-таки крупно повезло. Если бы не твой дед…
– Мой дед?
– Да, он первый забил тревогу.
– Значит, он… то есть вы… И та машина на площади…
– Погоди, Мендель. Еще будет время для разговоров. И… место.
А здесь лучше помолчать.
Масленников приложил палец к губам и глазами обвел комнату.
– Я проверял, здесь никого нет. – Мендель понял его по-своему.
– Вот и хорошо. Но разговоров лучше поменьше.
Намек Масленникова на то, что спасение Менделя не случайно, придало мыслям мальчика новое направление.
«Вот оно что, – подумал он, втайне радуясь такому сильному покровителю. – Все правильно. Дедушка звонит Масленникову. Владимир Сергеевич сразу же…»
Здесь мысль забуксовала. А сам Владимир Сергеевич, откуда он мог знать, что пожарники приведут его именно к тому дому с колоннами? Этот простой вопрос окончательно сбил мальчика с толку. Не сами же пожарники сообщили Масленникову.
Мендель смутился. Потом подумал: «А не все ли равно? Главное – спасся. Чего тебе еще надо? Вот только странно – почему здесь нет дедушки?»
Должно быть, Масленников заметил его смущение. Он сказал, заглядывая Менделю в глаза:
– А что касается твоего деда – ведь ты о нем сейчас думаешь, верно? – за него не беспокойся. С ним ты скоро увидишься, подожди. Пока не спрашивай, где он. На то есть причины.
Взгляд его был глубок, и в нем жила белая искорка, та, которая – Мендель точно знал – отличает доброго человека.
– Поверь мне, я не желаю зла ни тебе, ни твоему деду. Я знаю твоего деда, и он знает меня. Поэтому я сейчас здесь.
Он замолчал.
Мендель стал вспоминать, что же он знает про Масленникова. Порой Владимир Сергеевич гостил у них вечерами. Инженер был одинок и, живя по-соседству – в том же дворе, напротив, –
Неожиданно Масленников хлопнул ладонями о колени. Мендель вздрогнул.
– Ах, я подлец! Ты же голодный, а я тебя разговорами кормлю.
– Я не хочу есть, мне, правда, не хочется.
– Никаких «не хочу». Будем считать, что временно хозяин здесь я. Твой дед меня уполномочил, и без споров, пожалуйста.
Только он это сказал, как на низкой тумбочке у стены запел зуммер видеофона.
Мендель сделал движение туда, но Масленников его остановил.
– Я сам.
Он подошел к аппарату, но помедлил, прежде чем взяться за трубку. Потом скосил взгляд на мальчика. Мендель пожал плечами. Масленников ему улыбнулся и поднял трубку.
Зуммер умолк. Стало тихо. Масленников молчал. Мендель сидел, не двигаясь. Трубка молчала тоже. Экран видеоблока не превратился из серого в голубой. Видеоблок не работал. Должно быть, у того, кто звонил, имелись причины не показывать им лицо. Но и голоса он пока подавать не собирался.
Игра в молчанку затягивалась. Тогда Масленников осторожно, как брал, положил трубку на место.
– Ошиблись, – сказал он спокойно и кивнул в сторону кухни. – Ну-ка быстро к столу.
Ужин прошел в молчании.
Когда Масленников чистил ножом апельсин, Мендель спросил, не выдержав:
– Владимир Сергеевич, а я правильно сделал, что бросил ту пуговицу в воду?
Масленников как-будто не услышал вопроса. Он еще какое-то время продолжал вести нож по кругу. Маслянисто-оранжевая кожура аккуратно укладывалась на стол и сворачивалась на нем толстой пахучей спиралью.
– Помнится, у твоего деда всегда водился коньяк, – сказал он словно бы невпопад.
Мендель сразу же отозвался:
– Я принесу – он там, за книгами, у окна.
Мендель хотел уже встать, но Масленников придержал его за руку.
– Подожди. Хотя нет, принеси. Только ради Бога не подходи близко к окну.
Мендель пошел, но Масленников остановил его снова.
– Пойдем вместе. Ты покажешь, я сам возьму.
И вдруг, неожиданно повернувшись к Менделю, спросил:
– Пуговица, про которую ты спрашивал, – ты действительно сделал бы то, что они сказали?
Мендель не успел даже слова вымолвить, как Масленников весь как-то осунулся и потемнел лицом. Он положил руку мальчику на плечо и, слегка прихлопывая ладонью, сказал тихо: