Симулакрон
Шрифт:
Чик раздавил ее каблуком.
Визитная карточка напомнила Никель о том, что премьер-министр Израиля уже прибыл в Белый Дом и теперь дожидается ее в приемной с камелиями.
Эмиль Старк — стройный, худощавый, всегда имеющий в запасе еврейский анекдот («Однажды Бог встретил Иисуса, а на Иисусе была…» — что дальше, она не помнила, слишком сонной она еще была). Сегодня у нее была заготовлена шутка для него, которую она позаимствует из доклада комиссии Вольфа.
Позже, она в халате и шлепанцах пила кофе и читала утренний выпуск «Таймс», затем отшвырнула газету и взяла документ, который представила
Она позвонила Леоноре, своей секретарше.
— Скажи Эмилю Старку, чтобы он вошел.
Откладывать эту встречу дальше было бессмысленно; так или иначе, но Старк, по всей вероятности, будет доволен. Подобно многим другим, премьер-министр Израиля, несомненно, воображал, что Геринг был простым клоуном. Они так и не переварили материалы Нюрнбергского процесса, прошедшего по окончании Второй мировой войны, если они так считали.
— Доброе утро, миссис Тибо, — произнес, улыбаясь, появившийся в гостиной Старк.
— Это Геринг, — сказала Николь.
— Разумеется, — Старк продолжал улыбаться.
— Вы чертовски глупы, — сказала она. — Он слишком ловок — для любого из нас, вам разве это не ясно? Если мы попытаемся вести дела при его посредничестве…
— Но к концу войны Геринг потерял расположение Фюрера, — вежливо заметил Старк, усаживаясь за столик напротив нее. — Он был замешан в проигрываемой военной кампании, тогда как гестапо и ближайшее окружение Гитлера только упрочило свою власть. Борман, Гиммлер, Эйхман, чернорубашечники. Геринг понимал, что означает для военной фракции партии поражение в войне.
Николь молчала. В ней нарастало раздражение.
— Неужели это вас так сильно беспокоит? — вкрадчиво произнес Старк. И мне очевидны связанные с этим трудности. Но ведь у нас достаточно простое предложение, которое мы хотим сделать рейхсмаршалу, разве не так? Его можно изложить в одной незамысловатой фразе, и он поймет его.
— О да, — согласилась она. — Геринг поймет. Он также еще поймет, что если отвергнуть наше первое предложение, мы смиримся с меньшим, затем удовольствуемся еще меньшим, и в конце концов… — Она помолчала. — Да, это серьезно меня беспокоит. Как я полагаю, фон Лессинджер оказался прав в своих последних выводах — никому и близко не стоит соваться к Третьему Рейху. Когда имеешь дело с психопатами, трудно не заразиться от них. От общения с ними и сам становишься душевнобольным.
— Подумайте еще, — тихо сказал Старк, — о тех шести миллионах евреев, чьи жизни нужно спасти, миссис Тибо.
Николь тяжело вздохнула.
— Ладно! Глаза ее сверкнули гневом, но израильский премьер спокойно выдержал ее взгляд; он не боялся ее. Не в его привычках было тушеваться перед кем бы то ни было; он прошел долгий путь к этой своей должности, и успех ему был бы заказан, если бы он вел себя иначе. Трусу нечего было делать в его положении. Израиль был — и сейчас, и всегда — небольшой страной, существовавшей между могущественными блоками, которые могли в любой момент,
— От нас вовсе не требуется уладить это дело прямо сейчас, попытался успокоить ее Старк. — Я уверен, ваш ум занят еще и многими другими, не менее важными делами, миссис Тибо. Например, сегодняшним концертом в Белом Доме. Я получил на него приглашение, — тут он похлопал по карману пиджака, — о чем, я в этом не сомневаюсь, вас поставили в известность. Нас ждет прекрасный парад талантов, не так ли? Ведь так всегда бывает на концерте в Белом Доме. — Голос у него был вкрадчивый, мягкий, успокаивающий. — Не возражаете, если я закурю? Он достал из кармана небольшую плоскую золотую коробку, из которой извлек сигару.
Вот эти я пробую впервые. Филиппинские сигары из листьев табака сорта «Изабелла». Кстати сказать, ручной работы.
— Валяйте, — раздраженно бросила Николь.
— Разве Гор Кальбфлейш не курит? — удивленно спросил Старк.
— Нет, — ответила Николь.
— Он также не удостаивает своим вниманием и ваши музыкальные вечера, верно? Это, по-моему, недобрый знак. Вспомните Шекспира, «Юлия Цезаря».
Кажется, так: «Я не доверяю ему, потому что нет места музыке в душе его».
Вспомнили? «Нет места музыке в душе его». Разве это не является абсолютно точной характеристикой нынешнего Дер Альте? Я никогда, к несчастью своему, с ним не встречался. А вот иметь дело с вами, миссис Тибо, одно удовольствие, поверьте мне.
У Эмиля Старка были серые необычайно смышленые глаза.
— Спасибо, — простонала Николь, в душе больше всего желая, чтобы он поскорее ушел.
Она ощущала, что он овладел всеми нитями их беседы, и это вызывало у нее досаду и беспокойство.
— Видите ли, — продолжил он, — для нас, израильтян, всегда затруднительно вести какие-либо дела с немцами, поэтому я не сомневаюсь в том, что испытывал бы определенную неловкость и во взаимоотношениях с герром Кальбфлейшем.
Он выдохнул густое облако сигарного дыма; запах его был ей настолько отвратителен, что она, не стесняясь премьера, сморщила свой нос, а он спокойно продолжал:
— Он очень напоминает самого первого Дер Альте, герра Аденауэра, кажется так его звали, насколько мне помнятся учебные исторические фильмы, которых я насмотрелся еще мальчиком в школе. Интересно отметить, что он правил куда более длительный промежуток времени, чем продолжался весь период существования Третьего Рейха… который, как полагали, должен был просуществовать тысячу лет.
— Да, — рассеянно согласилась Николь.
— А ведь это вполне осуществимо, если мы скажем ему необходимую для этого помощь, прибегнув к использованию аппаратуры фон Лессинджера. Он отвел глаза в сторону.
— Вы так считаете? И тем не менее, вы все еще хотите…
— Я думаю, — сказал Эмиль Старк, — что если Третьему Рейху предоставить в распоряжение те виды оружия, которых ему недоставало, он мог бы протянуть еще лет пять — хотя и это представляется весьма мало вероятным. Он обречен на гибель самой своей внутренней природой: в нацистской партии совершенно отсутствовал механизм наследования Фюреру.
Поэтому Германия распадется на части, превратится в скопище крохотных, злобно враждующих друг с другом государств, как это уже было до Бисмарка.