Симулакры
Шрифт:
— Кому я должна передать свои полномочия? — спросила Николь.
Голос ее прозвучал очень тихо даже в собственных ушах, однако, по крайней мере, она не скулила. И была очень этим довольна.
— Чрезвычайному полицейскому комитету, — сказал Пэмброук. — Он организует подготовку к предстоящим всеобщим выборам, после чего, разумеется, будет распущен.
Ошеломленные и остававшиеся совершенно неподвижными члены Совета последовали было за Николь.
— Нет, — остановил их Пэмброук. — Вы все остаетесь здесь. — Лицо его побелело. — С нарядом
— Вы знаете, что он собирается сделать? — спросил у Николь один из членов Совета. — Убить нас.
Слова мужчины были едва слышны.
— Она бессильна помешать этому, — заявил Пэмброук и вновь махнул пистолетом в сторону Николь.
— Мы изучали такой вариант с помощью аппарата фон Лессингера, — сказала, обращаясь к Николь, одна из женщин. — Но мы не могли поверить, что такое может случиться на самом деле. Бертольд даже не стал рассматривать такую возможность как слишком уж маловероятную. Мы думали, что подобные методы в реальной политике давно не применяются.
Пэмброук вошел с Николь в кабину лифта. Они стали подниматься на первый этаж Белого дома.
— Не убивайте их, — сказала Николь. — Пожалуйста.
Пэмброук глянул на часы:
— К настоящему времени они уже мертвы.
Кабина остановилась. Дверцы ее открылись.
— Проходите в свой кабинет, — сказал Пэмброук. — Будете выступать непосредственно оттуда. Совет не принял всерьез возможность того, что мне удастся опередить и уничтожить их. Интересно, не правда ли? Они были так убеждены в неограниченности своей власти, что решили, будто я, как овечка, пойду навстречу собственной гибели. Я вообще сомневаюсь в том, что они просмотрели предварительно эти последние несколько минут. Они, должно быть, понимали, что у меня есть шанс, но не изучили мои возможности и не выяснили, как я могу их реализовать.
— Я не верю, что они были такими дураками, — сказала Николь. — Несмотря на ваши слова и то, что они говорили сами. Имея в своем распоряжении аппарат фон Лессингера…
Ей казалось просто невероятным, что Бертольд Гольц и остальные члены Совета так легко позволили себя убить. Они должны были находиться вне пределов досягаемости Пэмброука.
— Они были очень напуганы, — сказал Пэмброук. — А напуганные люди теряют способность думать.
Они подошли к кабинету Николь. На полу перед дверью лежало неподвижное тело. Это была Джанет Раймер.
— Ситуация, в которой мы оказались, принудила нас сделать это, — сказал Пэмброук. — Впрочем, нет… мы хотели это сделать. Давайте, в конце концов, будем честными друг с другом. Позаботиться о мисс Раймер было для меня актом, совершенным по собственному желанию, а не в силу вынужденных обстоятельств.
Он переступил через тело Джанет и открыл дверь в кабинет Николь.
В кабинете одиноко стоял Ричард Конгросян.
— Со мной случилось нечто ужасное! — возопил Конгросян, увидев их. — Я больше не могу контролировать себя и окружающую меня среду. Вы понимаете, каково мне сейчас? Это жуткое состояние!
Он шагнул к ним, было
— Вы в состоянии это понять?
— Подождите, — явно нервничая, сказал Пэмброук.
Николь снова заметила тик, перекосивший его лицо.
— Прежде всего мне нужно, — сказал Пэмброук, повернувшись к ней, — чтобы вы ознакомились с тем текстом, что я вам дал. Начинайте прямо сейчас. — Он снова посмотрел на часы. — Телевизионщикам следовало бы уже быть здесь.
— Это я отослал их, — пояснил Конгросян. — От их присутствия мне стало совсем худо. Взгляните-ка! Видите вот этот стол? Я теперь — часть его, а он — часть меня! Смотрите внимательно, я докажу вам.
Конгросян вперился взглядом в стол, беззвучно зашевелил губами.
Ваза с белыми розами, стоящая на столе, вдруг поднялась и двинулась по воздуху в его сторону. А потом, прямо у них на глазах, вошла в грудь Конгросяна и исчезла.
— Я впитал ее в себя. Она сейчас — я. А я — это он! — Он сделал жест в сторону стола.
На том месте, где раньше стояла ваза, появилась вроде бы из ниоткуда и начала формироваться какая-то густая масса неопределенного цвета, чрезвычайно сложное переплетение органических тканей, гладких тонких кроваво-красных трубок.
«Да ведь это же внутренности Конгросяна, — сообразила вдруг Николь. — По всей вероятности, селезенка с кровеносными сосудами и нервными волокнами».
Чем бы ни был этот орган, он пульсировал, он был живым и энергично работал.
«Как это все сложно!» — подумала Николь.
Она никак не могла отвести взгляд от стола, да и Уайлдер Пэмброук, как завороженный, глядел туда же.
— Меня всего вывернуло наизнанку! — вопил Конгросян. — Если так будет продолжаться, мне придется поглотить в себя всю Вселенную, а единственное, что останется вне меня, — это мои собственные внутренности. После чего мне, вероятнее всего, конец!
— Послушайте, Конгросян! — Пэмброук направил дуло своего пистолета на пианиста-психокинетика. — Какого черта вам понадобилось отсылать бригаду телевизионщиков? Она мне нужна в этом кабинете, Николь должна выступить перед страной. Ступайте и скажите им, чтобы они вернулись. — Он сделал пистолетом в сторону Конгросяна недвусмысленный жест. — Или разыщите служащего Белого дома, который… — Он осекся.
Пистолет выскользнул из его руки.
— Помогите мне, помогите! — взвыл Конгросян. — Он становится мною, а я стану им!
Пистолет исчез в теле Конгросяна.
В руке же Пэмброука оказалась розовая губчатая масса легочной ткани. Он тут же выронил ее на пол, а Конгросян завопил от боли.
Николь закрыла глаза.
— Ричард, — раздраженно простонала она, — прекратите. Возьмите себя в руки.
— Да, — сказал Конгросян и беспомощно хихикнул. — Я могу теперь взять себя в руки, могу разбросать по полу органы. А возможно, если повезет, сумею и назад их отправить.