Симулакры
Шрифт:
Он взял бумаги у Стоуна, принялся недоверчиво их разглядывать. И тут же понял, что случилось.
Стоун решил вести себя так, будто Дункану удалось справиться с испытанием. Он сфальсифицировал результат, судя по всему, просто по-человечески сжалившись над соседом. Дункан поднял голову, и они молча посмотрели друг на друга.
«Какой ужас! — подумал Дункан. — И что же теперь?»
Такая реакция поразила его самого, но с этим ничего нельзя было поделать.
«Я желал провала, — понял вдруг он. — Но почему?.. — И сам себе ответил: — Да чтобы удрать отсюда, чтобы у меня была причина отказаться от всего этого, бросить свою квартиру, свою работу, сделать выбор и удрать. Эмигрировать в одной рубашке, воспользовавшись развалюхой, которая
— Благодарю вас, — хмуро сказал он.
— Когда-нибудь, — быстро ответил Стоун, — вы сделаете нечто похожее и для меня.
— О да, буду рад.
Стоун поспешно ушел. И оставил Дункана наедине с телевизором, кувшином, лживыми бумагами, подтверждающими, что тот выдержал тесты. Наедине с его мыслями.
ГЛАВА 3
На следующее после собрания утро Винс Страйкрок, американский гражданин и квартиросъемщик в доме «Авраам Линкольн», брился и периодически поглядывал на экран телевизора. Пришлось бы вернуться в 1994 год, тот самый год, когда Германия стала пятьдесят третьим из Соединенных Штатов, чтобы понять, почему Винс так жадно прислушивался к выступлению Дер Альте.
Нынешний Дер Альте, президент Руди Кальбфляйш, всегда раздражал Винса, и тот день, через два года, когда наступит срок окончания президентства и Кальбфляйшу придется уйти в отставку, станет поистине великим. Нет, в самом деле, день, когда закон прекращает полномочия очередного Дер Альте, достоин того, чтобы его праздновать.
Тем не менее Винс прекрасно понимал, что, пока старик остается на этой должности, не стоит упускать возможность повлиять хоть каким-то образом на ход событий, поэтому он выключил бритву и прошел в гостиную, чтобы поиграть с пультом телевизора. Он отрегулировал по своему вкусу положение нескольких кнопок и с надеждой стал ждать, когда настрой речи Дер Альте хоть чуть-чуть изменится к лучшему… Однако изменений не происходило. Слишком у большого числа телезрителей были свои собственные представления о том, что и как следует говорить старику. Собственно, в одном только этом жилом комплексе было достаточно людей, чтобы нейтрализовать любое давление, которое Винс мог оказать в желании повлиять на старика с помощью системы обратной связи. Но, в конце концов, в этом и заключается демократия. Винс тяжко вздохнул. Именно этого все и добивались — иметь правительство, которое восприимчиво к тому, что говорит народ. Винс вернулся в ванную и снова взялся за бритье.
— Эй, Джули! — позвал он жену. — Завтрак готов?
Однако с кухни не донеслось ни звука. И когда этот факт окончательно дошел до сознания Винса, он вспомнил, что жены не оказалось и в постели, когда он проснулся в это утро…
Внезапно он все вспомнил. Вчера, после собрания по случаю Дня поминовения, он и Джули поссорились так сильно, что решили развестись, тут же спустились к домовому уполномоченному по бракам и разводам и заполнили необходимые документы. Джули собрала вещички и хлопнула дверью, так что теперь он находился в квартире один. И если не приготовит завтрак самостоятельно, то останется голодным.
Это был удар, потому что их брак длился уже довольно долго — целых шесть месяцев — и Винс привык видеть Джули по утрам на кухне. Она знала, что ему нравится яичница, посыпанная тертым сыром «Мюнстер» (причем неострым). Черт бы подрал это новое законодательство, либеральное в части разводов, что протащил президент Кальбфляйш! Жаль, что старик не отбросил копыта во время одного из своих знаменитых двухчасовых послеобеденных снов! Впрочем, тогда бы его место попросту занял другой Дер Альте. К тому же, даже смерть старика не вернула бы Джули назад — это было превыше возможностей бюрократической машины СШЕА, сколь бы мощна она ни была.
Разозлившись, Винс подошел к телевизору и нажал на кнопку «С». Если ее нажимали достаточное количество граждан, старик должен был отключиться — кнопка «Стоп» прекращала президентскую
И тут его осенило: сейчас всего лишь восемь часов утра! Очень уж странно столь раннее выступление! Может, мощный взрыв в топливном хранилище разнес на кусочки всю лунную колонию? Старик частенько трепался о том, что надо бы потуже затянуть пояса, если хотим продолжать космическую программу, а не то вполне можно ожидать наступления эпохи самых разнообразных катастроф… Или наконец-то в земле — вернее, в грунте — нашли подлинные останки представителей некогда обитавшей на Марсе разумной расы? Лучше бы это произошло не на французской территории, а, как любил выражаться Дер Альте, на «нашей».
«Слушай, ты, прусский ублюдок, — подумал Винс. — Нам вообще не следовало пускать тебя сюда, в земли, которые я бы назвал «нашим палаточным лагерем». Федеральный союз нужно было ограничить лишь Западным полушарием. Но мир стал тесен. Когда основываются колонии за многие миллионы миль отсюда, на иных планетах или на спутниках иных планет, три тысячи миль, отделяющие Нью-Йорк от Берлина, не кажутся большим расстоянием. И, видит Бог, немцы просто мечтали об этом!»
Подняв видеофонную трубку, Винс позвонил домоуправу.
— Моя жена, Джули… я имею в виду свою бывшую жену… она, случаем, не арендовала вчера квартиру в нашем же доме?
Если бы Винсу удалось найти Джули, он бы, возможно, позавтракал с нею, и это подняло бы его настроение… Он ждал ответ с надеждой.
— Нет, мистер Страйкрок. — Несколько секунд молчания. — В наших документах ничего не отмечено.
«Вот дьяволица!» — подумал Винс и положил трубку.
Что же все-таки за штука, этот брак? Договоренность делиться чем угодно, в том числе и мнениями по поводу ранней утренней речи Дер Альте?.. Уверенность в том, что кто-то приготовил тебе завтрак, пока ты собираешься на работу в детройтский филиал фирмы «Карп унд Зоннен Верке»?.. Да, конечно, брак означает взаимную договоренность, в соответствии с которой один из супругов может заставить другого заниматься тем, что ему самому не по нраву. К примеру, приготовлением пищи — Винс терпеть не мог употреблять пищу, которая приготовлена его собственными руками. В периоды холостяцкой жизни он питался в домовом кафетерии. И теперь его ждала та же самая, еще не забытая кормежка. Мэри, Джин, Лора, теперь Джули… Четыре брака, последний — самый короткий… Похоже, он, Винс, неуклонно катится под горку. Может, упаси господи, он вообще скрытый гомик?
А Дер Альте продолжал вещать с экрана:
— …и полувоенная активность напоминает эру Варварства и, следовательно, должна быть отвергнута.
Эрой Варварства именовался период господства нацистов в середине прошлого века. С тех пор прошло сто лет, но время это еще вспоминали — пусть и в искаженном свете, однако достаточно ярко. Вот и прибег Дер Альте к помощи радиоволн — чтобы осудить «Сыновей Иова», новейшую организацию квазирелигиозного характера, созданную психами, которые болтались по улицам, призывая очистить национальную этническую среду и провозглашая другие, не менее идиотские требования. Другими словами, это были призывы изгнать из общественной жизни лиц, которых в народе зовут специалами, особенно тех, кто родился во период выпадения радиоактивных осадков, вызванных испытаниями атомных бомб, в частности после сверхмощных ядерных взрывов в Народном Китае.
«Это относится и к Джули, — подумал Винс, — ведь она бесплодна. И поскольку она не способна выносить ребенка, ей не разрешат голосовать на выборах… Подобную идиотскую логическую связь между двумя фактами способны увидеть только обитатели Центральной Европы, подобные немцам. Хвост, который управляет собакой… — Винс вытер лицо полотенцем. — Мы в Северной Америке являемся собакой, а Рейх — хвостом. Ну и жизнь! Может, лучше эмигрировать куда-нибудь под неяркое бледно-желтое солнце, где даже твари с восемью ногами и жалом не лишены права голоса? И где нет „Сыновей Иова“»…