Символы распада
Шрифт:
— Что вы хотите этим сказать?
— Ничего. — Она попыталась сжать губы, но это не очень получалось. И тогда она повернулась к Дронго и четко, по слогам произнесла: — Ни-че-го.
— Можете ничего не говорить, — заметил полковник Машков, — ваш напарник согласился нам во всем признаться.
— Сережа Хорьков? — удивилась женщина. — Вот подленький тип. Меня избивал, а сам сразу лапки кверху. И что вы ему пообещали?
— Полное помилование, — серьезно ответил Машков. — Но это не я обещал. Это наш директор должен был переговорить с Генеральным прокурором страны. Как только согласие прокурора получат, так его сразу и отпустят. Конечно, в том случае, если он
— Он расскажет, — зло сказала Суровцева, — он все расскажет. — А про деньги свои на Багамах он тоже расскажет? Он там в банке полмиллиона держит, про это тоже расскажет? — зло спросила она, отодвигая ногу от ноги Дронго.
— Он нам много чего расскажет, — строго заметил Машков.
— Не верьте вы ему, не верьте ни единому его слову, — она начала нервничать. — Значит, он на свободе гулять будет, а меня посадят?
— Обязательно посадят, — поддержал игру Дронго. — На вас ведь столько всего висит. В том числе и убийство собственного мужа.
— Да вы что? — разозлилась она. — С ума посходили. Он же убийца, преступник, рецидивист. Как вы можете даже подумать, что нужно отпустить Хорькова. Меня спросите, я вам все расскажу. Все, все. Зачем же меня в тюрьму отправлять? У меня ребенок маленький.
— Вы и так давно не видели своего ребенка, — презрительно сказал Машков. — Вы же сидели в Хельсинки с Хорьковым, ждали, когда оба ящика с грузом туда привезут и переведут вам деньги.
— Это он вам уже успел рассказать? — Она сильно нервничала. Изуродованное лицо, равнодушный к ее прикосновениям Дронго, помилованный Хорьков, отнятые деньги, все это именно в таком порядке и сводило ее с ума. — Я вам все расскажу… — Теперь Суровцева чуть не плакала. Она повернулась к Дронго, решив, что он главный. — Вы ведь можете и меня помиловать. Я все расскажу.
— Где заряд? — спросил Машков.
— Он… — Она уже хотела ответить, но вдруг метнула подозрительный взгляд на Машкова и отрезала: — Ничего я вам рассказывать не стану. Сначала я должна Хорькова увидеть. Может, вы мне все врете.
— Странно, — вдруг сказал Дронго.
— Что странно? — Она снова повернулась к нему.
— Странно, что вы себя так ведете. Вы же интеллигентная женщина, имеете высшее образование, красивая… Как могло получиться, что вы стали такой сволочью.
— Что? — Она явно не ожидала от него такого слова.
— Что слышала, — грубо ответил Дронго и отвернулся к окну. — Надо же такой стервой уродиться, — сказал он вполголоса. — Я даже в книгах не встречал таких подлых тварей.
Она снова хотела сжать рот, и у нее снова ничего не получилось из-за опухшей нижней губы. Тогда она прижала ладони к лицу и начала громко плакать. В ее плаче было нечто театральное, и Дронго, повернувшись к ней, презрительно покачал головой.
— Перестаньте, — рявкнул он, — свои актерские способности будете демонстрировать следователям, которые будут вести ваше дело. Вам еще понадобятся силы. Вы как минимум получите пожизненное заключение.
Он специально переигрывал, и Машков это понял. С другой стороны, она при всей своей самоуверенности, ничего не знала ни об Уголовном кодексе, ни о наказаниях, хотя Дронго был прав: пожизненное заключение ей вполне могли дать.
— Как пожизненное? — сразу подняла она голову. — Как это? Навсегда?
— Вот приедем, там и узнаете, — продолжал давить Дронго.
— Подождите, — сказала она твердо, — остановите машину. Остановите, — закричала она изо всех сил, и водитель, нажав на тормоза, обернулся к ней. — Подождите, — произнесла она, глядя
— Останови машину, — разрешил Машков и посмотрел на Суровцеву. — Начинайте рассказывать. Впрочем, меня мало интересует ваша исповедь. Мне нужно знать только одно. Где второй заряд? Кто заказал вам его похищение?
— Он у мистера Ревелли. Он находится у него, — крикнула Маша.
Москва. 17 августа
На совещании у директора ФСБ на этот раз собрались все, кто имел отношение к расследованию преступлений, совершенных в Чогунаше. Здесь присутвовали его заместители Потапов и Земсков. Приехали специально приглашенные Ерошенко и Ильин. Находились вызванные сюда Машков и Левитин. Были и другие офицеры, проводившие параллельно оперативную работу в Москве и Финляндии. Не было только Дронго, пригласить которого никому даже не пришло в голову. Земсков, узнавший о том, что Суровцеву нашли благодаря эксперту, ничего не сказал, только кивнул головой Машкову. Сегодня он сидел мрачный и торжественный.
Суровцева дала подробные показания. Она рассказала обо всем, о чем только могла. Когда Хорькову показали протокол ее допроса, он понял, что дальнейший торг ни к чему не приведет, и согласился отвечать на все вопросы, лишь умоляя сохранить ему жизнь. Правда, при этом он страшно ругался, не подозревая, что и она ругала его не меньше, правда, не столь отборными и смачными выражениями, как у него. Докладывал Машков, которому было поручено завершение последнего этапа операции.
— Можно считать доказанным, что вся операция была спланирована Хорьковым под влиянием его сожительницы Суровцевой, с которой он познакомился несколько месяцев назад. Она ему подробно и часто рассказывала о Научном центре, где работал ее муж. Когда к Хорькову, имевшему виллу в Италии, обратились итальянцы, он быстро согласился на сотрудничество. Все преступление было разработано в деталях, с учетом того факта, что само хищение будет совершено сотрудниками Центра Суровцевым и Глинштейном. Они действительно сумели проникнуть в хранилище, вынести два заряда, а подполковник Волнов подменил пленку, на которой был зафиксирован выход из хранилища обоих ученых.
Затем груз был вывезен из Центра вместе с радиоактивными отходами. Нам удалось проследить всю цепочку. Ящики были отправлены вместе с отходами и приняты на месте Полухиным; он выгрузил оба ящика в Норильске, рядом с которым и находится захоронение. Этот груз, конечно, не охранялся, так как никому и в голову не могло прийти, что кто-то захочет посягнуть на радиоактивные отходы. Хотя по правилам груз должен строго охраняться, однако караульная рота почти не занималась охраной состава, что и привело к подобному результату.
Груз был переправлен по железной дороге сначала в Москву, а потом в Санкт-Петербург, а там его поручили заботам местного авторитета Сирийца — Ованесова Михаила Аршаковича, имевшего пять судимостей. Он, в свою очередь, поручил переправку груза некоему Сухареву, который числился в его компании, но в основном занимался рэкетом и выбиванием денег, а также сопровождал различные грузы. Сухарев провез оба ящика через границу, но, видимо, из любопытства вскрыл первый ящик и доставил его в Порво, где и получил в мотеле огромную дозу радиации. Когда в Хельсинки состоялась его встреча в порту с сообщниками, он, видя, что его окружили люди Сирийца, застрелился.