Синдик
Шрифт:
Колокольчик звенит.
Огоньки мигают.
Маятник раскачивается.
… отомстить Синдику и молодому Майку Хогану, оказавшемуся соседом, и Инга сказала, чтобы он остановился и сказал ему «Привет!», но он, конечно, был почти вежлив…
так что ты хорошо заучил учебники, и в один прекрасный день ты отправился по аварийному вызову, и никто из старых работников не мог сказать, почему этот насос зачихал (это был огромный насос, настоящий монстр, подававший силос на четыре мили в хранилище где-то в пригороде,
Вот тут-то они и попались.
Ли Фалькаро (отдавая неразборчивые команды через жесткий, сжимавший тело скафандр): — Адреналин, ярче картинку и громче звук!
Ассистент (раскупоривая иглу одноразового шприца, которая входит в руку, увеличивая контрастность и громкость): — Он слабеет.
Ли Фалькаро (шепотом): — Я знаю, я знаю, это как раз то, что надо.
Ассистент (почти неслышно): — Стерва хладнокровная.
Ты — Макс Вайман. Ты — Макс Вайман….. и ты не знаешь, что делать с Синдиком, который предал тебя, с девушкой, которая изменила тебе с живой шишкой из Синдика, с мечтой о научной карьере, полностью затоптанной, с любовью, уничтоженной после стольких обещаний и клятв, с верой в двадцать лет, тоже испоганенной после бог знает скольких обещаний.
Колокольчик звенит.
Огоньки мигают.
Маятник раскачивается.
И двойной виски с пивом.
Ли Фалькаро: спирт.
(Спирт капает из стерильной бутыли, медленно просачивается через пробку и попадает в руку этого что-то бормочущего, обмякшего тела, его молекулы расходятся в плазме крови: через несколько секунд они проникают через клеточные стенки в клетки мозга; эти гелевидные клеточные мембраны изменят свою структуру при соприкосновении с молекулами спирта; эта клеточная мембрана утончается, потоки ионов, курсировавшие по накатанным дорожкам из цепочек нейронов, легче находят свой путь через эти истонченные ядом мембраны. «Память», «идея», или «ценность» — это только некоторая конфигурация нейронов, связанных между собой ионными потоками, исчезающая, когда эти потоки ионов находят более простые пути. Новые «память», «идеи», «надежды» и «ценности» — это конфигурации нейронов, связанные между собой вновь возникшими потоками ионов).
Любовь и верность умирают, но не так, будто их никогда не было. Остаются их призраки, Макс Вайман, и они тебя преследуют. Они преследуют тебя от Баффало до Эри, но ни в Мексике с ее марихуаной, ни в Тампе с ее текилой, ни в Питтсбурге с его зубровкой, ни в Нью-Йорке с джином тебе не найти от них достаточно глубокого укрытия.
Ты рассказываешь случайным прохожим, зашедшим на этот уголок пропустить стаканчик и немного поболтать, что ты — самый лучший монтер; ты расскажешь им, что женщины отвратительны, ты говоришь им, что Синдик — здесь ты настораживаешься и с пьяной опаской осматриваешься вокруг, понижая голос, — ты говоришь, что Синдик тоже не так хорош, и пьяным голосом читаешь наизусть стихи, пока собутыльники не уходят, озадаченные и озабоченные.
Ли Фалькаро (проводя рукой по лбу): — Ладно, достаточно. Отключи шланги, дай ему двое суток полежать в постели и потом оставь его на улице, ведущей в Ривередж.
Ассистент: — Может ли этот аппарат проникнуть в стертую память?
Ли Фалькаро (с неуправляемой гримасой на лице): — Нет, к сожалению, нет.
Ассистент (беззвучно, вытаскивая
Глава 8
Подводная лодка всплыла на рассвете. Орсино выделили койку, и, к своему удивлению, он сразу же уснул. В восемь часов его разбудил кто-то из экипажа.
— Смена вахт, — лаконично объяснил тот.
Орсино что-то вежливо пробормотал и повернулся на другой бок. Подводник схватил его плечо, свалил на пол и произнес:
— Ты собираешься возражать?
Реакция Орсино была выработана долгими годами занятий поло — мгновенно выполнить правильное действие, инстинктивно оценив скорость мяча, возможность рикошетов, тактику и стратегию противника. Его реакция не была приспособлена к человеку, ведшему себя со слепой жестокостью неодушевленного предмета. Он бросился было на него, едва поднявшись с пола, но вовремя успел заметить, что подводник держит свою руку на ножнах.
— Ладно, подонок, — довольно проговорил матрос, решив, вероятно, что с Орсино хватит. — Только не вздумай перечить Охране.
Он накрылся одеялом и притворился, что спит, пока Орсино пробирался через переполненный отсек и затем по трапу — на палубу.
Небо было тяжелым, покрытым черными тучами. Казалось, подводная лодка летела по воде; соленые брызги разбивались о ее блестящий корпус. Впереди копошились пулеметчики, возившиеся со своим пятидюймовым хозяйством. Хриплый голос маленького офицера выкрикивал какие-то номера и тонул в шипении и клокоте воды. Орсино прошел к рубке и попытался навести порядок в своих мыслях.
Это было отнюдь не легко.
Он был Чарлзом Орсино, самым молодым членом Синдика, и, следовательно, все его воспоминания сохранились.
Одновременно он был Максом Вайманом с его воспоминаниями, но это было более смутно. Сейчас же, будучи в состоянии отделить себя от Ваймана, он смог вспомнить, как эти воспоминания в него попали — вплоть до инъекции последнейй иглой. В голову лезли какие-то горькие мысли о Ли Фалькаро — он выбросил их из головы, сосредоточив внимание на том, как командор Гриннел вылезал из люка.
— Доброе утро, сэр, — проговорил он.
На него уставились холодные глаза командора.
— Не надо, — ответил командор, — на этой посудине мы в эти игры играть не будем. Я слышал, у тебя были какие-то неприятности с койкой?
Орсино в замешательстве пожал плечами.
— Кто-нибудь должен был тебя предупредить. На лодке полно Охранников. Они о себе страшно высокого мнения, что в принципе правильно. Свою задачу они выполнили отлично. Ты уж им не перечь.
— Что они из себя представляют? — спросил Орсино.
Гриннел пожал плечами. — Элита, самая обычная. Банда Лоумана. — Он заметил пустой взгляд Чарлза и холодно улыбнулся. — Лоуман — это президент Северной Америки.
— На берегу, — завелся Орсино, — мы обычно слышали о каком-то Бене Миллере.
— Устаревшая информация. За Миллером стояла морская пехота. Лоуман был министром обороны. Он отправил морскую пехоту на берег и сделал из нее береговую охрану. Забрал у них тяжелое вооружение. В то же время он создал Охрану, совершенно спокойно, так как министр информации был на его стороне. Это было около двух лет назад. Морские пехотинцы, отказавшиеся стать членами Охраны, были уничтожены. У Миллера хватило ума, чтобы покончить жизнь самоубийством. Вице-президент и министр иностранных дел подали в отставку, но это их не спасло. Конечно, президентство автоматически перешло к Лоуману, и он застрелил их. Они все до единого были коррумпированы. Их тело и душа принадлежали Южному Блоку.