Синдикат
Шрифт:
Мать вашу…
Двойная цена. По карману, но только если залезть в долги по самые брови. И все, на прочих планах можно ставить крест.
Бес долго стоял без движения, лишь поворачивая голову вправо и влево, как очень медленный локатор. Затем будто очнулся ото сна, привычно сунул руки в карманы, ссутулился и пошел, втянув голову в плечи, растворяясь мрачной тенью среди бессчетных огней мегаполиса.
Глава 5
На этот раз Кадьяк предложил местом встречи наполовину кафе, наполовину ресторан с несколькими довольно уютными залами и верандой, что была вынесена на широкий балкон под крышей. Во второй половине дня здесь оказалось немноголюдно
Бес злился и паниковал одновременно, пытаясь сдерживать обе эмоции. В довершение всех наваливающихся проблем он понял, что не слышит падение капель на верандовую крышу, а должен бы. Это значило, что начались неприятности с программной спайкой, а может быть и дегенерация композированных соединений нервов с электроникой. Лишенный квалифицированного и очень специфического обслуживания никель Беса ветшал, деградировал. Еще год, максимум два — и сталевар необратимо превратится в калеку, а боевые кондиции потеряет намного раньше. Нечего предложить на рынке труда — нет денег на «Три К» — … дальше можно было выбрать из длинного списка разных возможностей. Все они были разнообразны, но с общей чертой — заканчивались очень плохо. Проблема была вполне решаема, требовалось лишь одно — много денег.
— Тебе так нравится человеческое обслуживание? — спросил для завязки разговора Бес.
— Да. С живыми веселее.
— Ясно. Тогда к делу.
— Вот он.
Кадьяк протянул Бесу сложенный вчетверо листок, не обычный «формат 11», а оторванный по перфорации кусок телетайпной ленты. Почему-то именно к ней питали симпатию «графы» и «бароны», цифровые преступники эпохи трестов.
Одноглазый боец кинул осторожные взгляды по сторонам, не заглядывает ли кто через плечо, не целится ли объективом издалека. Никого не обнаружил, что, разумеется, не гарантировало безопасность от слежки и прослушки. Можно было обойтись без взглядов, но Бес ощутимо нервничал и чувствовал себя «разобранным».
— Не люблю осень, — нейтрально сообщил Кадьяк, глядя, как Бес затормозился над сложенным листком сероватой и очень тонкой бумаги с некрасивыми разводами на местах сгибов. — Ваш ноябрь вызывает лишь одно желание. Надеть на голову мусорный пакет, вставиться синтезметиком по самый поршень и умереть за углом советской «панельки».
— Красиво сказал, нуарно, — пробормотал Бес, чувствуя, что буквально физически не может заставить себя развернуть мятый лист. — А пакет, чтобы не видеть блевотный мир, или чтобы мир не видел блевотного тебя?
— И то, и другое, думаю. Мне нравится русский язык, — хмыкнул канадо-итальянец. — Мне вообще нравится заучать новые языки. Это удобно, практично и не позволяет мозгам закостеть.
— Изучать. Закостенеть, — машинально поправил Бес и расправил бумагу, нервно, дергаными движениями, надрывая на сгибах. Если Кадьяк и подумал что-нибудь по этому поводу, мысли он оставил при себе.
Шумная пара тем
Кадьяк чуть наклонился вбок, и тут Бес запоздало понял, что канадо-итальянец с самого начала присел так, чтобы кооперативный оказался между ним и чоткими пацанами в демонстративных куртках из искусственной кожи с баллистическими вставками. А теперь иностранец, соответственно, выглядывает из-за живого щита, чтобы рассмотреть парочку более внимательно. Бес и так пребывал в дурном расположении, а теперь огорчился еще больше из-за столь впечатляющей демонстрации утраты своих профессиональных навыков. Раньше он бы этот момент вычислил сразу.
Кадьяк ничего не говорил и в общем, не делал. Он просто сидел — голова склонилась к правому плечу — и смотрел на разбушевавшихся «топиков». Первые несколько мгновений ничего не происходило, затем парни, наконец, заметили пристальное, можно даже сказать демонстративное внимание со стороны. Кадьяк уставился, не мигая, без всякого выражения, положив руки в перчатках на край стола, бычки занервничали. Судя по всему, совсем уж тупым одноразовым мясом они не были, да и момент, когда можно и нужно было с ходу лезть на рожон, оказался сам собой упущен.
Бес поморщился и сдвинулся вместе со стулом вбок, уходя с линии возможной стрельбы. Кадьяк, не меняя позы, перебрал пальцами, тихонько, словно отыгрывая на невидимых клавишах, это был единственный жест наемника, в остальном фигура никелированного бойца казалась неживой, будто из пластмассы.
Один из буйных все порывался кинуть что-нибудь энергичное, броское, было прямо видно, как из него рвалось «че уставился!» или наподобие того, столь же эффектное. Второй, видимо поумнее, одергивал корефана и вообще адекватнее оценивал диспозицию. Бес тяжело вздохнул и развернулся полностью, одновременно вытаскивая из глазницы шарик видеокамеры. Уставился на дебоширов, чувствуя, как ловко, можно сказать с теплотой прильнул к боку пистолет. Захотелось попросить Кадьяк дать отстрелять на пробу барабан-другой из его допотопных громыхал, чтобы проверить, так ли уж хороши реплики классических стволов. Можно в тире, а лучше за городом, на каком-нибудь автомобильном кладбище, до которого еще не добрались металлисты-утилизаторы.
Бес почувствовал, как от мысли о пушках и патронах кривоватая, но искренняя улыбка сама собой растягивает губы. Сталевар, как сказал бы поэт, заглянул вглубь себя и с легким удивлением снова обнаружил там желание кого-нибудь убить. Прямо сейчас, без рефлексий и раздумий о последствиях. Чтобы забрать чью-нибудь жизнь (желательно плохого человека), испытать вспышку эмоций, переживаний, в которых пусть на время, но растворятся как сахар в кипятке горестные мысли о нервах, деградации, а также бюджетном дефиците.
Кожаное бычье разом умолкло, как по команде. Кадьяк смотрел, Бес улыбался, похожий на куклу чревовещателя — ухмылка заканчивалась где-то под линией скул, выше лицо казалось мертвым, как раскрашенная пластмасса. Не было ни какого-то противостояния взглядов, ни измерения воль, два сталевара просто наблюдали за внезапными оппонентами, ожидая их реакции. Дебошир, тот, что поумнее, буквально силой выволок партнера из-за стола, разве что рот ему не затыкая. Сурово оглядываясь, показательно сжимая кулаки, парочка ушла, в меру торопливо, однако не настолько, чтобы казаться беглецами с поля боя. Ну, по крайней мере, в собственных глазах.