Шрифт:
2003
Я шел на север по Джордж-стрит в сторону железнодорожной станции «Таун-холл», размышляя над способом решения хитроумной задачки из контрольной по линейной алгебре, когда путь мне преградила небольшая толпа. Я не стал особо задумываться над тем, почему она здесь образовалась - возле ресторанов часто собираются группы людей. Но когда я попытался обогнуть толпу, стало ясно: это не какие-нибудь служащие соседней конторы, собравшиеся проводить на пенсию коллегу. Потому что увидел объект их внимания.
В переулке, метрах в двадцати
– Кто-нибудь вызвал полицию?
– бросил я вопрос в толпу. Одна из женщин кивнула, не глядя на меня:
– Да, кто-то позвонил по мобильному пару минут назад. Поверженный был одет как подручный с ресторанной кухни. Он все еще шевелился, пытаясь защититься, однако кричать от боли уже не мог.
По моему телу пробежал холодок, отвратительное леденящее ощущение, которое на миг опередило сознательный вывод: сейчас на моих глазах убьют человека, а я ничего не сделаю, чтобы этому помешать. Но здесь была не пьяная драка, когда несколько очевидцев могут вмешаться и разнять драчунов. Эти парни - явно серьезные преступники, а их жертва - не случайный прохожий, От таких типов лучше держаться подальше. Я пойду в суд, выступлю как свидетель, но никто не вправе ожидать от меня большего. Особенно когда еще человек тридцать ведут себя точно так же.
Я снял рюкзачок и положил его. Как ни абсурдно, это заставило меня ощутить себя более уязвимым - я всегда боялся потерять учебники. Подумай хорошенько. Ты сам не знаешь, что делаешь. Последний раз я всерьез дрался лет в тринадцать. Я обвел взглядом обывателей, гадая, откликнется ли кто-нибудь на мой призыв броситься на помощь вместе. Вряд ли! Я всего лишь худощавый, невзрачный восемнадцатилетний парень в майке, расписанной уравнениями Максвелла. Ни мускулов, ни характера. Никто не полезет в драку вместе со мной.
А в одиночку я окажусь таким же беспомощным, как и тот бедолага. Эти мужики проломят мне череп в одну секунду. В толпе зевак я заметил нескольких крепких на вид служащих чуть старше двадцати; уж если даже эти парни, играющие по выходным в регби, не набрались духу вмешаться, то каковы же тогда мои шансы?
И я протянул руку к лежащему рюкзачку. Если не помогать, то вообще нет никакого смысла здесь торчать. А подробности я узнаю из вечерних новостей.
И я зашагал обратно. Меня тошнило от презрения к себе. Сейчас не «хрустальная ночь». И внуки не станут задавать мне прямых вопросов. Меня никто даже не упрекнет.
Словно это и есть мера вещей.
– Да пропади все пропадом!
Я швырнул рюкзачок на тротуар и бросился обратно в переулок. На меня обратили внимание, лишь, когда я приблизился настолько, что запах трех потных тел перебил вонь гниющего мусора. Ближайший из громил обернулся и взглянул на меня, едва ли не оскорбившись при виде такого противника, а потом и развеселился.
Громила освободился и неуклюже поднялся. Пока я пытался встать, предчувствуя неминуемый удар палки, раздался свист. Подняв глаза, я увидел, как второй громила подает знак своему приятелю, и проследил за взмахом его руки. По переулку, быстро приближаясь, шли человек десять мужчин и женщин. Вид у них был не особо угрожающий - мне доводилось видеть и более разгневанные толпы, хотя на лицах у многих был нарисован символ мира, - однако уже самого численного превосходства казалось достаточно, чтобы гарантировать нападавшим неприятности. Первый из громил задержался лишь на пару секунд, чтобы пнуть меня в ребра, и они бросились наутек.
Я подтянул колени, приподнял голову и кое-как встал на четвереньки. Дышать было все еще трудно, но мне почему-то казалось делом чести подняться на ноги. Кто-то из служащих улыбнулся мне:
– Ну, ты и придурок. Тебя же могли убить.
Избитый мужчина содрогнулся и закашлял, брызгая кровавой слюной. Его глаз не было видно из-под набухших век, а клочки кожи на руках не могли скрыть обнажившихся суставов. Меня прошиб холодный пот: еще немного - и рядом с беднягой лежал бы я. Другая мысль, страшнее первой, пронзила меня с новой силой: я чуть было не сбежал, оставив на произвол судьбы беззащитную жертву.
Я встал. Люди толпились вокруг избитого, пытаясь чем-то помочь. Я знал основы первой помощи - нам в старших классах читали курс, - но парню не требовалось искусственное дыхание, а ничего большего я предложить не мог. Тогда я протолкался сквозь толпу и вышел из переулка на улицу. Рюкзачок лежал там, где я его оставил - никто на мои учебники не позарился. Я услышал приближающиеся звуки сирен - сейчас здесь будут полиция и «скорая помощь».
Ребра у меня болели, но не слишком. Когда мне было двенадцать, я сломал ребро, упав с велосипеда, и теперь не сомневался: это просто ушиб. Некоторое время я шел, чуть сгорбившись, но когда добрался до станции, смог разогнуться. Кожа на руках оказалась слегка ободрана, но я, очевидно, не выглядел как участник недавней драки, потому, что никто в поезде не взглянул на меня дважды.
Вечером я посмотрел новости. Сообщалось, что состояние избитого парня стабильное. Я представил, как он выходит в переулок, чтобы вывалить в мусорный бак ведро с рыбьими головами, а там его уже поджидают двое. Наверное, я никогда не узнаю, почему на него напали, если дело не дойдет до суда. Пока полиция даже не назвала имен подозреваемых.
Репортер упомянул студента, «возглавившего группу разгневанных горожан», которые спасли жертву. Потом журналист заговорил со свидетелем, и тот описал молодого человека как «парня С астрологическими символами на майке». Я фыркнул и нервно оглянулся, опасаясь, как бы соседи не узнали в герое дня мою скромную персону, однако, к счастью, никого из них не оказалось поблизости.