Синглетон
Шрифт:
Мне оставалось лишь надеяться, что он не извергнет и ничего другого.
Когда кружевная сеть начала опадать складками к его ногам, Гассан сказал что-то по-арабски - с отвращением и одновременно весело. Язык я все еще знал очень плохо, и Садык перевел, пробубнив из-под маски:
– Он сказал, что, наверное, почти вся масса сети придется на дохлых насекомых.
Он велел парням отойти к грузовику и направился следом, потому что из-за ветра поблескивающая завеса нависла у нас над головами. Она опускалась слишком медленно, чтобы стать для нас ловушкой, но я все равно торопливо направился вверх
Стоя в кузове грузовика, мы видели: Стена опадает по мере того, как вдоль ее длины расходится волна дегидратации. Если вблизи гель казался эфемерным, то с расстояния его остаток вообще был невидим. Вещества в нем было меньше, чем в очень длинных колготках - только колготки эти густо облепила дохлая мошкара.
Этот умный полимер изобрела норвежский химик Соня Хельвиг, а я приспособил ее разработку для такого применения. Садык и его студенты были инженерами-строителями, и перед ними стояла задача полевой проверки идеи до стадии, когда она сможет приносить практическую пользу. В этом смысле нынешний эксперимент был всего лишь скромным полевым испытанием.
Я повернулся к Садыку:
– Ты ведь когда-то занимался разминированием, верно?
– Да, много лет назад.
– Прежде чем я продолжил, он понял, куда я клоню.
– Ты думаешь, что это могло приносить больше удовлетворения? Бах, и дело сделано, а доказательство перед глазами?
– Правильно, миной меньше. Однако сколько бы тысяч мин ни ждало тебя в будущем, ты хотя бы мог назвать каждую уничтоженную несомненным достижением.
– Верно. Это было приятное ощущение.
– Он пожал плечами. А что нам делать дальше? Бросить эту затею, потому что она труднее?
Он съехал на грузовике по склону и стал руководить студентами, присоединявшими ленты полимера к специальной лебедке, которую они к тому времени успели смонтировать. Гассану и Рашиду было уже за двадцать, но они могли легко сойти за подростков. После войны диктатор и его бывшие западные союзники сочли взаимовыгодным, что следующее поколение иракских детей будет расти впроголодь и без медицинской помощи - если вообще вырастет. В результате санкций умерло более миллиона человек. Моя жалкая пародия на нацию послала часть своего флота обеспечивать блокаду, а флот, оставшийся дома, не пропускал корабли, набитые несчастными, спасавшимися от этих и других зверств. «Генерал Усы» уже давно мертв, но его кровавые соратники все еще находились на свободе: разъезжали с лекциями, руководили научными центрами и лоббировали получение Нобелевской премии мира.
По мере того, как нити полимера наматывались на сердечник внутри защитного кожуха лебедки, показания счетчика альфа-частиц неуклонно росли. То был хороший признак: мельчайшие пылинки оксида урана, уловленные Стеной, остались связанными внутри полимера после его обезвоживания. Радиация от нескольких собранных нами граммов урана-238 была слишком слабой, чтобы представлять самостоятельную опасность. Я надеялся, что полимер связал и другие целевые вещества - органические канцерогены, разнесшиеся по Кувейту и южному Ираку после апокалиптических пожаров на нефтяных скважинах. Но это выяснится только после полного химического анализа.
Возвращались мы в приподнятом настроении. То, что мы выловили из ветра за шесть недель, не
На прямой рейс из Сингапура в Сидней я опоздал, поэтому вынужден был лететь через Перт. В Перте пришлось ждать еще четыре часа, и я расхаживал по залу для транзитных пассажиров, снедаемый нетерпением. Я не видел Франсину с тех пор, как три месяца назад она улетела из Басры, а идею забивать слабенький канал связи с Ираком старомодным видео она не одобрила. Когда я позвонил ей из Сингапура, номер оказался занят, и теперь я не мог решить, стоит ли попробовать снова.
Я уже собрался было позвонить, когда на мой компьютер по электронной почте пришло письмо - Франсина получила мое сообщение и встретит меня в аэропорту.
В Сиднее я стоял возле багажной карусели, вглядываясь в толпу.
Когда я наконец-то заметил Франсину, она смотрела прямо на меня и улыбалась. Я направился к ней, она остановилась и позволила мне сделать несколько последних шагов, глядя мне в глаза. Ее взгляд был озорным, словно она задумала какую-то шалость, но я никак не мог догадаться какую.
И тут, когда нас разделял всего шаг-другой, она немного повернулась и развела руки: - Оп-па!
Я замер, утратив дар речи. Почему она мне ничего не сказала? Сделав последний шаг, я обнял ее, но она успела прочесть выражение моего лица.
– Не сердись, Бен. Я боялась, что ты вернешься раньше, если узнаешь.
– Ты права, я бы так и сделал.
– Мои мысли громоздились одна на другую - за пятнадцать секунд я пережил все реакции, которые должен был пережить за три месяца. Мы это не планировали. Мы не можем этого позволить. Я к такому не готов.
Неожиданно для себя я заплакал, слишком потрясенный, чтобы испытывать неловкость даже на людях. Тугой узел паники и смятения внутри меня исчез. Я прижал любимую крепче и ощутил бедром новую выпуклость на ее теле.
– Ты счастлив?
Я рассмеялся и кивнул, пробормотав: - Замечательная новость!
И я не притворялся. Мне все еще было страшновато, но я знал: это всего лишь фантом. Перед нами открылся другой океан. Но мы найдем в нем нужный курс. И переплывем его вместе.
Мне понадобилось несколько дней, чтобы спуститься с небес на землю. До самых выходных у нас не оказалось реальной возможности поговорить - Франсина преподавала в университете Нового Южного Уэльса, и хотя она могла отложить на пару дней собственные исследования, экзаменационная сессия никого ждать не станет. Мне же предстояло спланировать тысячу дел: шестимесячная стипендия от ЮНЕСКО, оплатившей мое участие в проекте в Басре, закончилась, и пора было задуматься о заработках.
В понедельник, оставшись в квартире наедине со своими мыслями, я начал просматривать все журналы, которыми последнее время пренебрегал. В Ираке я служил одной идее, поручив своей поисковой программе информировать о работах, имеющих отношение к Стене, а все остальное игнорировать.