Синтия
Шрифт:
— Но как на счёт страхования жизни? Вы говорите, владелец обоих полисов сам Э.К.Брендон. Но в пользу кого заключена страховка?
— В пользу Э.К.Брендона.
— Что?! Но вы же, кажется, сказали, что он богат, как Рокфеллер.
— Так оно и есть. Просто, Харви, он очень любит деньги. Я, признаться, никогда с ним не встречался, но не исключено, что деньги он любит больше, чем дочь. Потому-то он и связался со страховкой от киднэппинга. Кроме того, дорогой друг, раз он владеет полисом, то имеет право, случись такая беда с дочкой, получить
Я рассмеялся. Я не мог не рассмеяться, хотя прекрасно понимал, что в один прекрасный день Алекс Хантер, который напоминает собой упитанную гориллу, сделает так, что я перестану смеяться. Ему это удастся, несмотря на то, что я моложе его лет на двадцать.
— Смейтесь, смейтесь, — сказал Хантер и, с трудом взяв себя в руки, продолжал:
— Так или иначе наша компания будет вынуждена заплатить миллион долларов, если девицу похитят или убьют — и два миллиона, если случится и то, и другое.
— Значит, её умыкнули?
— Я этого не говорил. Я сказал только, что в понедельник она вышла из квартиры отца и с тех пор о ней ни слуху, ни духу. Нет никаких указаний на то, что её похитили, разве что отец просто помешался на идее киднэппинга и опасается, что именно это и произошло.
— Но вы же сказали, что деньги он любит больше, чем дочь, чего же он волнуется? Он выигрывает в любом случае.
— Он выигрывает у нас миллион, Харви. Но представьте, что девицу умыкнули и требуют от него два, а то и пять миллионов? Тогда он оказывается в незавидном положении. Даже вы, Харви, можете это понять.
— Вы хотите сказать, что если он откажется платить и пустит дочь вниз по течению, может подняться вонь?
— Вот именно, Харви. Может быть, нет такой девицы, которая стоила бы два миллиона, но, увы, наше общество сентиментально.
— В общем, это его головная боль…
— Нет, Харви, это наша с вами головная боль. Он, видите ли, хочет увеличить сумму страховки. Он хочет её удвоить — довести до двух миллионов. Два миллиона долларов, Харви. Так-то… Начальство захотело поговорить с девушкой, когда он выразил такое желание. Но девушки-то нет. Её уже нет четыре дня.
— Тогда пусть он отправляется, сами знаете, куда.
— Дудки, Харви. Если бы речь шла о вас, о маленькой страховочке по поводу вашей жизни, мы бы могли предложить вам отправиться, сами знаете, куда. Но с Брендоном этот номер не пройдёт. Вы помните, сколько мы имеем с него в год?
— Помню.
— Поэтому, Харви, мы не в состоянии посоветовать ему отправиться туда, куда вы рекомендуете.
— Да, но, чёрт побери, мне что-то не верится, что можно всерьёз надеяться слупить с Брендона выкуп в несколько миллионов. Как это можно сделать?
— Ох, Харви, Харви, вы отстаёте от жизни. Если девицу похитили с целью получения выкупа, она может оказаться в Африке, а Э.К.Брендону позвонят из Бразилии и попросят положить денежки в швейцарский банк на некий анонимный
— Вы хотите сказать, что готовы удвоить страховку?
— Боюсь, что да.
— И вы думаете, у нас после этого есть шансы?
— Мы не букмекерская контора, Харви. Мы третья по величине страховая компания в мире и мы стараемся. Но не в этом дело. Мы можем потерять два миллиона, а глядишь, и целых три. Что бы мы ни думали, что бы мы ни гадали, но деньги это деньги.
— А как насчёт полиции?
— Нет, Э.К.Брендон на этот счёт был вполне решителен. На этой стадии никакой полиции. И мы с ним солидарны.
— Где же в таком случае моё место? — поинтересовался я.
— Бросьте, Харви. Вы прекрасно знаете, чего я от вас хочу. Мне нужно, чтобы вы отыскали девицу. Если её похитили, заплатите выкуп похитителям. Если она жива, доставьте её обратно. Если она померла, подтвердите это. Нам это обойдётся в миллион, если вы докажете, что её никто и не думал похищать.
— У вас мягкое сердце, мистер Хантер.
— Я готов пропустить мимо ушей эту фразу, Харви. Учитывая особые обстоятельства.
— Я имею в виду не только ваше отношение к дочери Брендона, но и ко мне, мистер Хантер. — Вы платите мне аж две сотни в неделю и время от времени скармливаете ещё крошки…
— Двадцать пять тысяч по делу Сарбина, по-вашему, крошки?
— Ну да. Я слишком долго ждал этих денег. Слесарь-водопроводчик зарабатывает и то больше. А вам от меня не надо, в сущности, ничего, мистер Хантер. Ни-че-го! Если, конечно, не считать такого пустячка, как «Харви, мальчик, пойди и найди девочку. Если её похитили, расплатись с похитителями, а если она померла, то достань свидетельство о смерти». Ох уж этот мальчуган-скаут Харви Крим! На вас работают шестнадцать оперативников и сто одиннадцать расследователей, но вам нужен именно малыш Харви. С глазу на глаз, без свидетелей. Никаких полицейских, никаких частных детективов, только Харви…
Во время этой долгой тирады я не спускал глаз с Хантера, и хотя у него разок и дёрнулось веко, он не вспылил, не сорвался с цепи, а надо сказать, что взбесить Алекса Хантера проще простого. Поэтому я понял, что к отступлению путь отрезан. Бессмысленная, невообразимая работа, но с ней связано много симпатичных зелёных бумажек.
— Это тонкое дело, Харви.
— Вы хотите сказать, что я всю дорогу буду играть в жмурки с законом?
— Ничего подобного я не говорил.
— Но разве не вы сказали: заплатите похитителям?
— Между нами говоря, Харви, я не верю, что девицу умыкнули, похитили и вообще причинили ей какой-то вред. Мне кажется, ей по горло надоел её старик, и она просто послала его подальше.
— Тогда почему бы нам не оставить их в покое?
— Потому что вероятность того, что фирме придётся раскошеливаться на миллион-другой, а глядишь и на все три, требует немедленных действий. Тут нельзя полагаться на авось.
— Сколько лет крошке?