Синто. Героев нет
Шрифт:
— Почему? — все же спросила я.
— Нет ни психов-родителей, ни подходящих кандидатур. Да и слишком чистенькие у нас дети. В том смысле, что ни антител в крови, ни спецферментов. При желании все можно было бы изобразить, только, как говорится, сумма оплаты меньше себестоимости пласт-чека.
— Отец, ну как ты не понимаешь? Цель не оправдывает средства!
— Правда, дочка? Хорошо, что твоя мама иначе считала!
Лучше б ударил, ненавижу.
— Не уравнивай угрозу бомбежки Синто и смерть взрослой женщины с попыткой спасти чей-то бизнес и смертью ребенка!
— Дура! Никогда не видела дальше своего носа! Мы в
Знаю, отлично знаю. Гея, как и Синто, находилась в самоизоляции, занимаясь в основном земледелием, население исповедовало близость к природе, ненасилие и тому подобное. Прожили они так почти двести лет, а потом напали плохие дяди, но хорошие их защитили. И эти самые хорошие, хины, поступили с местными, как европейцы с индейцами на Земле Изначальной, разве что менее кроваво. Выдавили их на границы терраформирования, а кто не ушел — ассимилировался. Теперь Гея — житница Хинской империи, а изначальные гейцы всюду упоминаются только как безобидные идиоты.
Я скисла, у меня не находилось доводов, чтоб продолжить спор. Вызвали Тукина. Отец вкратце изложил задачу, стоящую перед ним. Глаза Тукина загорелись, ну конечно же, какой мальчишка не мечтает о подвигах.
Перед глазами встало лицо Хореса.
«— Чего бы ты хотел?
— Я стер бы себе память до того момента, до разговора с отцом… Я хотел бы стать снова глупым ребенком и отказаться. Отказаться».
Тукин смотрит на меня вопросительно, он не понимает, почему его обожаемая наставница такая мрачная.
— Подумай, с чем ты можешь столкнуться, выполняя это задание, — сказала я. — Ты ведь отбивался от домоганий инструктора и за это попал в карцер. А что тебя ждет у пиратов? Подумай.
Он опускает глаза и задумывается. Потом, очень серьезно глядя мне в глаза, говорит:
— Я думаю, что смог бы… Что это разные вещи, тогда и теперь… И ведь это не обязательно, это не прописывается в плане?
— Нет, конечно, — поспешил ответить отец.
Я в бешенстве ударила кулаком по столу.
— Смог бы? Да ты не можешь назвать вещи своими именами, — прорычала я.
Курсант Тукин спокойно перечислил все, что он, по его мнению, смог бы. Отец остался доволен, а из меня выпустили воздух.
«Ну, все, я умываю руки», — сказал Понтий Пилат; какую именно кару ему потом за это выдали, я сейчас не вспомню, но помню, что страшную. Я умываю руки тоже, ни на кого не глядя, выхожу из комнаты; я сделала все что могла и не вижу, что можно сделать еще, пусть мужчины разбираются со своими мужскими проблемами сами. Без меня.
В эту ночь мне приснилось, что я снимаю маску, а под ней ничего нет, серая пустота. Подскочила с кровати и бросилась к зеркалу, ужасно глупо. Я давно уже не снимала маску на ночь, зачем, мне было в ней комфортно, я не хотела с ней расставаться и наутро лишь обновляла ее. Я знала, что нарушаю технику безопасности по работе
На следующий день позвонил отец.
— Попрощайся с Тукиным, — приказал он и отключился.
Я нашла Тукина, он был чуть обижен на меня. Ха… А вот я не обижена… я убить его готова. Любила — убила. Ладно, не буду усугублять ситуацию, я не настолько глупа.
— Джек Тукин, возвращайся. — Я обняла его худенькую фигурку, редко мужчины бывают меньше меня ростом, и поцеловала в лоб. Развернулась и пошла прочь, загадав, что если окликнет, то не вернется. Вообще-то я не играю в подобные игры с Судьбой, но в этот раз… Он не издал ни звука, я не обернулась, ритуал соблюден.
А еще через несколько дней я пришла к Дину Таксону с антипарализатором, гаджетом, с помощью которого восстанавливают чувствительность, неофициальное пыточное устройство. Никакого вспоминания навыков допроса, зачем, я действовала антипарализатором, как гейша меховой варежкой. Я прикасалась к нему только гаджетом и только к тому, что выше пояса. Результат превзошел все ожидания. Дин действительно болен, раз боль привела к сексуальной разрядке; может, его в детстве по голове били? Все оказалось не настолько гадко, как могло бы быть, ведь, по сути, я приносила не боль, а наслаждение. Часть меня поняла, что хочет повторения, а другая зашлась воплем презрения к себе и всему миру. К какому голосу присоединиться, сознание не решило, и я молча оставила Дина приходить в себя. Надеюсь, его завтра не будет дергать и он не выдаст нашего времяпрепровождения.
Так прошло недели две, я еще три раза приходила к Таксону на молчаливые свидания, соблюдая меры конспирации. Как ни странно, мне от этого становилось легче. Предвкушение, возбуждение, экстаз — все эти чувства Дина не вызывали во мне брезгливости, как, наверное, должны были бы, наоборот, мне хотелось их видеть снова и снова. Мой строгий голос со мной уже не разговаривал, считал, что я того не стою, лишь изредка напоминал о том, что будет, если узнают об этом. Да, я уже обзавелась голосами — строгим и попустительским. Строгий пытался блюсти мораль, а попустительский велел подстраиваться под ситуацию и не морочить голову. Легкий невроз, знаете ли, пока еще легкий.
А потом отец, как всегда неожиданно, вырвал меня из дел, и мы улетели на Тропез с дипломатической миссией. Я уговорила отца взять и Ронана, чтобы показать единство нашей небольшой семьи и дать брату возможность отвлечься от горьких мыслей. Перелет на яхте был замечательным. Я почти все время спала и наконец отоспалась. Хвала Судьбе, за время перелета, я почувствовала себя намного лучше и морально, и физически. Захотелось жить.
Тропез. Дипмиссия