Сипстрасси
Шрифт:
— Это патрон, — сказал Каритас. — Овал в верхнем конце — свинцовая пуля. Латунная часть заменяет капсюлю и содержит свою гремучую смесь. При ударе бойком происходит взрыв, и газы выбрасывают пулю из ствола.
— Но каким образом… э… пуля попадает из обоймы в замок?
Каритас взял у него автоматический пистолет и взвел затвор.
— Пружина в обойме поднимает патрон и, таким образом освободив затвор (затвор, щелкнув, вернулся на место), загоняет патрон в патронник. И вот в чем прелесть этого оружия, мистер Шэнноу. Когда
— Как он называется?
— Это, мой дорогой, браунинг тысяча девятьсот одиннадцатого года с одной системой сцепления. И еще — это причина, по которой канны не нападают там, где нахожусь я.
— Вы хотите сказать, что он в рабочем состоянии?
— Разумеется. Он в подметки не годится более поздним моделям, но в свое время считался замечательным оружием.
— Я все-таки не убежден, — сказал Шэнноу. — На вид он несуразен, да и чересчур сложен.
— Завтра, мистер Шэнноу, я продемонстрирую вам его возможности.
— А откуда у вас это оружие?
— Я забрал его из Ковчега, мистер Шэнноу. Это один из сюрпризов, которые я для вас приготовил. Хотите посмотреть Ноев Ковчег?
4
Шэнноу не мог уснуть: в голове у него теснились образы Донны Тейбард. Он вспоминал, как увидел ее впервые: она стоит перед своим домом с арбалетом в руках, такая смелая и хрупкая. А потом за обеденным столом — печальное лицо, тоска в глазах. И он вспоминал ее на широкой кровати — разрумянившееся лицо, сияющие глаза, нежная кожа.
Потом возникли образы Куропет, смешавшись с образами Донны, он застонал и перевернулся на другой бок.
Он встал с рассветом, раздраженный, усталый, и быстро оделся, предварительно поупражнявшись с кожаным мячом. Его левая рука немного окрепла, но оставалась лишь тенью той, какой была раньше.
Дул холодный ветер, и Шэнноу пожалел, что не надел кожаную куртку, однако Каритас уже ждал его у кучи камней.
— Соединим приятное с полезным! — сказал Каритас. — Возьмите левой рукой удобный камень и отнесите его вон на то ровное место. Шагов на тридцать.
Шэнноу подчинился. Когда он вернулся к куче, его рука уже ныла.
— А теперь отнесите туда еще один, — сказал Каритас, и так продолжалось, пока Шэнноу не отнес шестой камень, после чего старик велел ему смотреть внимательно. Камни, каждый с мужской кулак, лежали цепочкой. Каритас достал браунинг, взвел курок, протянул руку, и раздался сухой треск выстрела. Дыма не было, но один из камней брызнул осколками. На земле у ног Каритаса валялась латунная гильза, а пистолет у него в руке был готов к следующему выстрелу.
— Теперь
Шэнноу прицелился, нажал спусковой крючок, и за камнем на расстоянии шага взметнулось облачко пыли. Он выстрелил еще раз, и камень развалился на части. Впечатление было ошеломляющим, хотя он и постарался это скрыть.
— Мои пистолеты бьют не менее точно.
— Не сомневаюсь. Но браунинг можно зарядить девятью патронами менее чем за десять секунд.
— И вы говорите, что у исчадий Ада есть такие пистолеты?
— Нет. И слава Богу! Они вооружены револьверами, копиями Адамса, и еще у них есть некоторые ремингтоновские модели. Причем они обзавелись собственными оружейниками, и достигли довольно высокого уровня техники.
— Что же, пока исчадия — дело будущего, — заметил Шэнноу. — Лучше расскажите мне про ковчег. Или это еще одна шутка?
— Вовсе нет. Мы осмотрим его весной с разрешения хранителей.
— Весной меня здесь не будет, Каритас.
Старик подошел к нему и забрал свой пистолет. Он спустил его с боевого взвода и упрятал в кобуру.
— Ваше выздоровление идет успешно, но у вас пока еще нет сил для дальних поездок. И кроме того, вам следует узнать еще одно. — Голос Каритаса стал очень серьезным.
— Так что же?
— Пойдемте к вам в хижину, и я объясню.
Когда они сели у веселого огня, Каритас открыл кожаный кисет, висевший у него на боку, достал круглый камешек и протянул его Шэнноу. Камешек казался теплым. В отблесках пламени он отливал золотом. Поверхность испещряли черные прожилки и крохотные вкрапления серебра.
— Он красив, — сказал Шэнноу. — Но о чем вы хотели со мной поговорить?
— Вы держите в руке свою жизнь, мистер Шэнноу. Это целительный Камень, и с вами он сотворил чудо.
— Я слышал про них. Камень Даниила?
— Вот именно. И для вас его важность огромна. Видите ли, мистер Шэнноу, по сути вы мертвы. Когда Села привез вас ко мне, у вас был размозжен череп. Не знаю, как вам удалось сохранять жизнь до той минуты, но Камень удержал вас… и продолжает удерживать. Если вы уедете за пределы его воздействия, вы умрете.
Шэнноу бросил камешек Каритасу.
— Я мертв? Но тогда почему мое сердце бьется? Почему я способен думать и говорить?
— Скажите, мистер Шэнноу, когда в Землянке Лихорадок у вас остановилось сердце, вы почувствовали?
— Я ничего не чувствовал. Мне снилось, что я стою перед вратами Иерусалима, и мне не позволяют войти. Но это был лишь сон. Я не верю, что навсегда заперт в вашем поселке.
— Вовсе не навсегда. Но вы должны довериться мне, моим знаниям. Я буду знать, когда вы порвете нить, когда сможете жить без помощи Камня. Верьте мне, Йон.