Сипстрасси
Шрифт:
Но где же горе? Амазига, которую он любил больше жизни, вернулась к нему. Не его Амазига, сказала она, но другая женщина из другого мира. Это казалось бессмыслицей и ничего не меняло. На лошади, сидя позади нее, он вдыхал запах ее волос, ощущал прикосновение ее тела.
Сэмюэль Арчер попытался привести свои мысли в порядок. Когда-то в Центре Хранителей он изучал принцип множественности миров, даже теоретически постулировал существование других Сэмюэлей Арчеров. Затем Саренто преобразился в Кровавого Зверя, и Сэм забыл о науке в ожесточенных войнах.
Амазига погибла под градом
Амазига жива!
О Господи!
Всему есть предел! Сэм уставился в небо. Нигде ни единой птицы, ни единого живого существа на земле, куда хватал глаз – Кровь-Камень высосал мир досуха. Сияло солнце, в белесо-голубом небе плыли облачка. Сэм растянулся на траве. В его мозгу теснились хаотичные мысли. Он увидел, что к нему идет Амазига. Он впивал взглядом каждое ее гармоничное движение, покачивание, неосознаваемую их притягательность, легкость походки. Господи, она же самая красивая женщина из всех, каких ему доводилось видеть!
«Я не знаю ее!»
– Нам надо поговорить, Сэм, – сказала она мягко, садясь рядом с ним.
– Поговорим о наших общих воспоминаниях, – сказал он более резко, чем намеревался. – Помнишь лето в Пропавшем Соколе у озера?
Она грустно покачала головой.
– Мы с тобой не разделяли ни единого лета, хоти не сомневаюсь, что некоторые наши воспоминания окажутся общими. Не в том суть, Сэм. Я прошла через вселенную, чтобы найти тебя и спасти от смерти. Я так же не смогла спасти моего Сэма, как ты не сумел защитить Амазигу, которую знал. Но мы абсолютно точные копии оригиналов. Все, что я любила в моем Сэме, присуще тебе, и вот почему я могу сказать, не боясь впасть в противоречие, что люблю тебя, Сэм, я люблю тебя, и ты мне необходим.
– Кто этот мальчик? – спросил Сэм, зная ответ, но ища подтверждение.
– Твой сын. Сын, которого ты мог бы зачать.
– Он смел и надежен. Я мог бы гордиться таким сыном.
– Ну так гордись, Сэм, – горячо сказала она. – Отправляйся с нами. Вместе мы можем попытаться предотвратить гибель мира. Не нашего, но почти такого же, как тот, который почти погиб. Мы можем спасти его, Сэм. Можем осуществить мечты Хранителей.
– Ну а Кровь-Камень? Она взмахнула рукой.
– Он, Сэм? Он убил один мир. Ему будет нечем питаться. С ним покончено. Так или иначе. Сэм покачал головой.
– Саренто был далеко не глуп. Что помешает ему найти доступ в другие миры? Нет. Я поклялся уничтожить его и обязан этого добиться.
– Это же глупо, Сэм, – сказала Амазига после некоторого молчания, – и мы оба это знаем. Нам нечего противопоставить его силе. У тебя есть план? Или просто донкихотское упрямство не позволяет тебе признать, что ты проиграл?
– Моя Амазига никогда не задала бы такого вопроса!
– Нет, задала бы, Сэм, и ты это знаешь. Ты романтик и идеалист. А она такой не была. Ведь верно?
Он вздохнул, отвернулся от нее и посмотрел на деревушку и двоих, которые там ждали.
– Кто этот холодный убийца? – спросил он, уклоняясь от ответа.
– Его зовут Шэнноу. В его собственном мире он был известен как Иерусалимец… как Взыскующий Иерусалима. Вот и у него была несбыточная мечта, но он осознал
– На мечтателя он не похож. И не выглядит человеком, потерявшим надежду. – Резко обернувшись к ней, он улыбнулся: – Ты была права: моя Зига задала бы мне такой же вопрос. Меня интересует, как ты отнесешься к тому, что я собираюсь сказать. Или ты уже, заранее это знаешь?
– Знаю, Сэм, – ответила она. – Ты скажешь, что бегство тебя уничтожит, так как оно равносильно отречению от всего, во что ты веришь. Или что-нибудь схожее. Ты скажешь мне, что будешь продолжать сражаться с Кровь-Камнем, даже если я пригрожу, что мы отправимся в свой мир без тебя. Я права?
– Не стану отрицать.
– А ты не прав, Сэм. Нет, я восхищаюсь твоим мужеством, но ты не прав. Прежде чем отправиться сюда, мы изучили Кровь-Камень. Саренто неуязвим для оружия, которым мы располагаем. К нему нет подступа. Мы не можем застрелить его, уморить голодом или сжечь. Погреби мы его под тысячами тонн льда, это его не остановило бы. Так скажи мне, Сэм, как ты будешь сражаться с таким чудовищем?
Сэм отвел глаза.
– Должен же существовать какой-то способ. Должен, Богом клянусь!
– Если он существует, любовь моя, здесь мы его не найдем. Возможно, что-то удастся отыскать в мире до Падения… А тогда вернуться сюда.
Сэм обдумал ее слова, потом медленно кивнул.
– Ты, как всегда, права. Как мы попадем в твой мир?
– Ну, зачем такое унылое лицо? – Амазига засмеялась. – Мы вместе сможем сделать так много для блага всего человечества. Ты жив, Сэм. И мы вместе!
– А Кровь-Камень торжествует победу, – прошептал он.
– Временную, – заверила она его.
Шэнноу взглянул на склон, увидел, как они обнялись. К нему подошел Гарет.
– Что ж, мистер Шэнноу, мы сделали это. Мы воссоединили любящих.
Шэнноу кивнул, но ничего не сказал, а перевел взгляд на дальние горы и полосу пустыни на севере.
– Вы полагаете, они отправились в погоню за нами?
– Можешь не сомневаться, – заверил его Шэнноу. – По расчетам Люкаса, им потребуются почти сутки, чтобы отыскать спуск с плато для своих лошадей. Но все равно мне не нравится, что мы сидим здесь и ждем. Четверо людей и три усталые лошади. Нам от них не уйти, это очевидно.
Он встал и направился к кирпичной шахте колодца за первым домом. Он опустил ведро, утопил его и вытащил. Вода была прохладная, чистая, и он долго пил ее. Смерть смуглой девушки странно его тронула: такая юная, и столько перед ней открывалось дорог! А теперь она не пройдет ни по одной из них, ее жизнь оборвала банда жестоких убийц, служащих мерзости.
Не в первый раз он удивился тому, что люди способны пасть до такого варварства. Ему припомнились слова Варея Шэнноу: «Йон, человек способен на величие, любовь, благородство, сострадание. Но ни на секунду не забывай, что его способность творить зло бесконечна. Печальная истина, малый, заключается в том, что, вообрази ты сейчас самые страшные пытки, каким только один человек способен подвергнуть другого, можешь не сомневаться: где-то они уже применялись. Если победный марш человечества сопровождается музыкой – то это вопли, вопли, вопли».