Сипстрасси

Геммел Дэвид

Когти исчезли.

– Этого имени я не знаю, – сказала она и, встав, отошла на середину поляны.

– Ты нам поможешь? – спросил он.

– В чем?

– Этим миром правит Царица-Ведьма, и я хочу низвергнуть ее.

Горойен засмеялась и покачала головой.

– Глупый мальчик! Милый глупый мальчик. – Царица-Ведьма – я, и мир этот – мой.

Утер вскочил.

– Не могу поверить!

– Поверь, принц Утер, – сказал Прасамаккус, выходя из тени деревьев.

– А! – сказала Горойен. – Калека с волшебными стрелами.

– Убить

ее? – спросил бригант, целясь стрелой ей в сердце.

Горойен обернулась к Утеру, подняв брови.

– Нет!

– Мудрый выбор, милый мальчик, потому что теперь я позволю вам жить… пока. Скажи мне, давно ли ты носишь имя Утер?

– Не очень, госпожа.

– Я так и полагала. Ты мальчик Туре, сын Алайды.

Знай, Утер! Я убила твою мать; я подстроила смерть твоего отца; и я послала воров душ в Каледонские горы.

– Почему?

– Потому что мне было так угодно. – Она обернулась к Прасамаккусу. – Пускай же свою стрелу!

– Нет! – крикнул Утер, но бригант уже отпустил тетиву. Стрела пронзила солнечный воздух для того лишь, чтобы ее поймала тонкая рука и переломила пополам.

– Ты говорил мне милые слова, Утер. Сегодня я тебя не убью. Покинь это место, укройся где-нибудь в мире Пинрэ. Я не стану тебя искать. Но через четыре дня я пришлю войско в этот лес с приказом воинам убивать всех, кого они найдут. Так не медли здесь. – Она резко взмахнула рукой, и воздух перед ней разошелся будто занавес. У нее за спиной в покое, украшенном щитами, мечами и другим боевым оружием, Утер увидел высокого мужчину в черном шлеме. А затем у. он, и царица исчезли.

– Она приходила убить тебя, – сказал Прасамаккус.

– Но не убила.

– Она капризна. Пойдем за Лейтой и покинем это место.

– Я должен дождаться ночи одинокой луны.

– Ты просил меня быть мудрым советником…

– Сейчас не время для мудрости, – оборвал его Утер. – Сейчас время для смелости.

* * *

В ярком свете луны темная одинокая фигура взбиралась по внешней стене Дейчестерского замка, нащупывая сильными пальцами малейшие щели и выпуклости.

Кулейн взбирался медленно и очень осторожно. Его лошадь и Ланс, серебряное копье, были спрятаны в лесу в двух милях от замка.

Днем все было бы просто – замок ведь построили более двухсот лет назад, и внешние стены были сильно выщерблены. Но в ночной мгле ему приходилось проверять каждый выступ, каждую закраину, прежде чем перенести на них тяжесть тела. До парапета он добрался уже после полуночи, нигде не увидел стражей, но нисколько не удивился. Чего мог опасаться Эльдаред среди Каледонских гор? Какое войско могло бы так далеко вторгнуться в его земли? Кулейн перебрался за парапет и скорчился под ним среди лунных теней.

На нем были шерстяные темные гетры и плотно облегающая рубашка из кожи, мягкой, точно ткань. Он не двигался, вслушиваясь в звуки ночи. В казармах

справа внизу было не больше десятка воинов. Он пересчитал их из своего тайного убежища еще днем, а теперь услышал, как некоторые из них играют в кости. Слева от него у ворот спал страж, закутав плечи в одеяло и закинув ноги на табурет. Бесшумно Кулейн направился к лестнице. Ступеньки были деревянными, и он держался ближе к стене, чтобы они не так скрипели. Раньше он заметил мерцающий свет в окне башни с западной стороны почти на самом ее верху, остальные окна жилых покоев были погружены в темноту и безмолвие.

Он быстро перебежал через двор и остановился перед узкой дверью рядом с запертыми воротами башни.

Дверь была открыта. Войдя, он постоял, давая глазам свыкнуться с царившим там мраком. Потом отыскал лестницу и поднялся на верхний этаж. Где-то рядом заворчала собака, и Кулейн открыл сумку у себя на боку, вытащил кусок свежей зайчатины, а потом смело зашагал по коридору. Собака – серый боевой пес – угрожающе поднялась на ноги, обнажив длинные клыки. Кулейн нагнулся и протянул вперед руку. Пес почуял мясо и затрусил к Кулейну, чтобы выхватить зайчатину из его руки. Кулейн погладил его по широкой голове и пошел дальше.

У самой дальней двери он остановился. В узкие щели вдоль косяка все еще пробивался свет. Он вытащил охотничий нож и вошел. Огарок брызгал воском у широкой кровати, освещая лежащих на ней мужчину и женщину. Совсем юных – женщине могло быть шестнадцать лет, не больше, а мужчина был старше лишь на два-три года. Они спали, обнявшись как дети, и Кулейна охватила жалость. Лицо женщины было нежно-овальным, но сильным даже во сне. Мужчина был белокурым и худощавым. Кулейн коснулся его горла холодным лезвием. Его глаза мгновенно раскрылись, и он дернулся, так что лезвие полоснуло по коже рядом с яремной жилой.

– Не тронь ее! – прошептал он умоляюще, и Кулейн невольно был тронут – юноша даже не подумал о себе, а только о той, что лежала рядом с ним. Он сделал Морету знак встать и, забрав огарок, увел его из спальни в боковую комнату, плотно притворив дверь.

– Чего ты хочешь?

– Я хочу знать, как вы вызываете Царицу-Ведьму.

Морет отошел к высокому окну, выходившему на Каледонские горы.

– Для чего ты хочешь ее увидеть?

– Это мое дело, мальчик. Ответь мне, и, может быть, ты останешься жив.

– Нет, – негромко сказал Морет. – Мне надо знать.

Кулейн взвесил, не убить ли его, а потом допросить женщину. Но, с другой стороны, если она ничего не знает, все пойдет насмарку, так как Кэль и Эльдаред были при войске.

– Я намерен уничтожить ее, – сказал он наконец.

Морет улыбнулся.

– Пойдешь к озеру Эрн. Ты его знаешь? – Кулейн кивнул. – Там есть кольцо камней и хижинка.

Перед хижинкой сложены пирамидой круглые камни.

Зажги там костер, когда будет дуть северный ветер.