Сирены
Шрифт:
Дайна опустилась на колени возле него. Она чувствовала, как жизнь, ставшей для нее чем-то реальным и осязаемым, вместе с кровью сочится из его тела.
– Бэб! – закричала она. – О, господи, Бэб! – она прикоснулась к его груди, будто ее пальцы обладали волшебной способностью заживлять раны.
Прошло некоторое время, прежде чем Дайна заметила, что он пытается сказать ей что-то, однако, захлебываясь в собственной крови, не может произнести ни звука.
Оторвав его голову от жестких, ребристых обломков, Дайна прижала ее к своей обнаженной груди. Темная теплая кровь заструилась
Откашлявшись, Бэб что-то сказал. Дайна подняла голову.
– Что? – виновато спросила она. – Что ты сказал? – Она терзалась вопросом: следует ли ей оставаться с ним или идти вызывать скорую помощь, и пропустила его слова мимо ушей. – Бэб, я не слышу тебя.
– Это Алли – сволочь, – его голос звучал хрипло, протяжно, и ей приходилось напрягаться, чтобы разбирать слова. Увидев кровавую пену на его гy6ax. Дайна осторожно стерла ее. – Я создавал эту сеть в течение пяти лет. Теперь он решил прибрать все к своим рукам. – Его веки на мгновение опустились, и Дайна с ужасом подумала, что он умер.
– Бэб? – испуганно прошептала она. Его глаза распахнулись, и она заметила искорку, мелькнувшую в них.
– Черт возьми, мама, ты знаешь, что этот козел сказал мне прежде, чем выстрелить... Он сказал: «Хочешь знать, что в этом городе не так? Здесь слишком много нигеров».
– Замолчи! Замолчи! Какое это теперь имеет значение? Бэб начал дрожать. Все тело его покрылось испариной. Дайна вновь нежно вытерла его лицо и увидела, что он пристально смотрит на нее. Ее глаза наполнились слезами.
– О, Бэб, – прошептала она. – Не умирай. Не умирай. – Она посильней прижала пальцы к его груди. Сквозь сплошную кровавую пленку и обломки размозженных ребер ей едва удалось нащупать слабые удары угасающего сердца. Бэб с усилием разжал зубы, порозовевшие от непрекращающегося потока крови.
– Мама...
Дайна сжала его в своих объятиях.
– Бэб, я не дам тебе умереть! Не дам! – Однако она уже чувствовала, как остатки тепла – символа жизненных сил – вытекают из его организма и растворяются в пространстве, подобно тому, как энергия стремительного ручья, впадающего в море, рассеивается в бездонной пучине, она с радостью бы вскрыла себе нервы, сделала бы все, что угодно, лишь бы вернуть ему жизнь, но она была не богиней, а он – не мифическим героем.
– Бэб, я люблю тебя. – Однако, она не могла сделать ровным счетом ничего. Ни сейчас, ни тогда, когда, стоя молча и неподвижно, наблюдала из спасительного убежища, как одетые в стальные рубашки свинцовые шарики рвут на части его тело. «Почему я словно приросла к месту? Почему я стояла, сложа руки? – твердила она про себя, прокручивая в голове раз за разом те мгновения. – Теперь я бессильна помочь ему. Совершенно бессильна».
В какой-то момент к ней вернулось зрение, и она увидела, что держит в руках холоднеющий труп.
Снаружи донесся пронзительный вой сирены: знак беды, случившейся где-то в другом месте. Потом
Глаза Бэба уже остекленели, но Дайна все еще не могла решиться выпустить его из своих рук. Ее мускулы затекли, но боль лишь заглушала в ней осознание чудовищной реальности случившегося.
– Я, я..., о, я должна была...
Кое-как накинув на себя одежду и нацепив на шею ниточку с бусинкой – амулетом, охранявшим от ненависти и злобы, Дайна навсегда покинула опустевшее жилище Бэба. Долгое время после этого она думала, что больше никогда не сможет улыбаться, но, разумеется, это было лишь трогательным заблуждением ее почти еще детского ума.
Часть 3
В лесу света
Hast Du was,
Bist Du was.
Глава 7
Отель «Люберж Эклер» – один из самых шикарных в Сан-Франциско – располагался на Калифорния-стрит по соседству с головокружительным аттракционом «русские горки». Свернув на подъездной путь шириной в три ряда, лимузины плавно подрулили к фасаду гостиницы, облицованную темно-красным кирпичом и бежевым камнем. Архитектор, трудившийся над ним, по-видимому был поклонником французского стиля.
Впрочем, правильнее было бы говорить о двух фасадах, ибо позади увитого плющом старинного шестиэтажного здания устремлялась вверх сверкающая в лучах солнца башня из алюминия и дымчатого стекла высотой и тридцать три этажа, возвышавшаяся над всеми другими постройками в этой части города. За свое недолгое существование – всего три года – «Люберж Эклер» успел стать известным архитектурным сооружением в Сан-Франциско, обогнав по популярности выстроенный наподобие атрия отель «Хас Роял» на Эмбаркадеро и пирамиду гостиницы «Трансамерика».
Силка вышел из машины и захлопнул за собой дверцу. Некоторое время он и Бенно Катлер о чем-то совещались у входа в отель с представителями администрации. Тем временем посыльные в ливреях открыли багажники и потащили вещи группы, а вместе с ними и чемодан Дайны внутрь здания.
Силка постучал в дверцу, и водитель изнутри открыл ее. Телохранитель «Хартбитс» засунул голову внутрь и, посмотрев на Криса, сказал: «Мы приняли дополнительные меры безопасности».
– Это будут те же люди, что и в прошлый раз? Силка кивнул.
– Да, по крайней мере, те из них, кого нам удалось собрать. Одного парня пришлось вызывать прямо из отпуска. Он ловил рыбу на Тахо. – Силка рассмеялся. – У этого сукиного сына так и чешутся руки дать кому-нибудь по морде.
– Используй его. Я не хочу, чтобы все это дерьмо постоянно висело на тебе, – Крис говорил почти как генерал на военном совете.
– Все уже расписано и определено, – ответил Силка. – Ну а пока мне надо снабдить мисс Уитней пропуском, ибо в противном случае, ее будут задерживать на каждом контрольном пункте. – Выпрямившись, он огляделся по сторонам. – Порядок. Можете выходить, когда пожелаете.