Сирин
Шрифт:
– Ага, этот обережный я уже знаю, а вот этот на удачу что-то подзабыла, – бережно перелистывала хрупкие пожелтевшие страницы Дарьяна, вгрызаясь в сочное яблоко. – А вот это Митяю в самый раз будет. Пусть только еще раз сунется.
От ведьмовского фолианта ее отвлек царапающий звук. Девушка отложила книгу, пытаясь определить его источник. Крадучась, она спустилась в подпол и приложила ухо к потайной дверце. Звук усилился. С наружной стороны кто-то старательно царапал старые деревяшки. Дарьяна осторожно приоткрыла дверь, боясь спугнуть лису
– Царапка! – обрадовалась любимице девушка. – Давно тебя не было, негодница ты такая! Что это там у тебя?
Маленький мохнатый комок потянулся и, сладко зевая, открыл розовый ротик. Кошка оставила свой приплод и скрылась за дверью. Через мгновенье она снова появилась, таща в зубах еще одного котенка. Да такого белого, что окажись на снегу, не различишь.
– Ах, вот чего домой прибежала! – умилялась девушка пищащим комочкам. – Всех занесла или еще побежишь?
Кошка тщательно вылизала обоих котят, подцепила за загривок черныша и понесла наверх, в избу. Дарьяна подперла дверцу бочкой и, взяв в руки белого пушистика, последовала за мамкой.
Свободную от продуктов плетеную корзину девушка застелила старым одеялом и, придвинув к теплой печи, уложила в нее котят. На вид крохотным существам было не больше месяца.
– Ты у нас будешь Пушинка, – придумывала имена новым жильцам Дарьяна. – А нет, все же Пушистик. – звонкий девичий смех колокольчиком разнесся по маленькой комнате, утопая в толстых бревенчатых стенах.
– А тебя я буду звать Ночь. Ты такая же темная, как зимнее небо, только глазки блестят, точно звездочки. Как тебе, Царапка, нравятся имена? Пушистик и Ночь?
Кошка одобрительно заурчала, подставляя черные уши.
– Завтра схожу в деревню за молоком, – тяжело вздохнула девушка. – Огородами проберусь, глядишь, и не заметит.
Тонкие ребра выпирали из под полинявшей шерстки. Котята росли, и кормить кошке становилось все тяжелее.
Печь потрескивала, отдавая свое тепло дому. Дарьяна замоталась в шерстяное одеяло, больше для уюта, чем для тепла, и, свернувшись клубком на овечьей шкуре у корзины с котятами, уснула.
Ночью пришли первые заморозки, и утро выдалось колючим. Девушка привыкла купаться в реке, пока тонкий слой льда не закроет бегущую воду. Но, проворочившись всю ночь в тревожных снах, сегодня не пошла.
Сила тревожным клубком вертелась и жгла, но Дарьяна привычно отбросила ее зов в сторону. Котята требовательно пищали и растягивали кошке соски. Не получая желаемого, они пробовали выбраться из корзины, но перелезть высокие бортики у них пока не получалось.
Девушка окинула покосившийся потолок взглядом, ища подвешенный на гвоздь бидон. Она накинула на плечи пуховый платок женки Баяна и ее же старые сапоги и огородами побежала в деревню.
Изба баб Нюры стояла на самом краю Лозовиц и Дарьяна заглянула к ней первой. Бабка была приветлива с девушкой
Пройдя огородами с еще не убранными сухими листьями тыквы и ботвой от картошки, девушка прокралась через заднюю калитку и, стараясь не шуметь, пробралась на кухню. Оглядев безлюдную комнату, она прошмыгнула в кладовую. В углу стояла полная фляга свежего надоя.
Дарьяна налила половину бидона.
– На несколько дней котятам хватит, еще и на кашу останется.
Она мышкой прошмыгнула через дом и потянула на себя скрипучую калитку, когда услышала знакомый голос. На руках выступил липкий пот, а свежий морозный воздух сделался спертым и горьким.
– А все я гадаю, кто там, словно вор через огороды крадется, – елейным голосом тянул Митяй. – А это ты, Дарьянушка. Заслужить подарки не захотела, решила украсть?
Девушку передернуло от сказанного. Дня не прошло, как Баян уехал, а Митяй уже ходит важный, точно индюк на птичьем дворе. Она не подала виду, что слова ее задели.
– Чего молчишь, девка? Не нравится, когда с тобой по-хорошему? Так я могу и по плохому, – слова сочились, точно змеи меж камней из плотно сомкнутых челюстей.
Митяй был близко, и растерянная Дарьяна не знала: кричать ей или бежать. Убежать теперь она вряд ли успеет, а кричать было отчего-то совестно. Прибегут скотники, спросят: чего кричит? И что она им скажет? Молоко воровала, а хозяин поймал.
Растерянность девушки была парню на руку. Он не дал ей сделать правильный выбор и, с силой схватив тонкие запястья, притянул к себе.
– Знаю я вас таких, – цедил сквозь зубы парень. – Любите ломаться, парню голову морочить.
Вторую руку он положил Дарьяне на затылок и, до боли сжимая в объятиях, прильнул полными губами к испуганной девушке.
Отвратительная смесь из злости и полынной горечи разлилась по губам. Дарьяна завертелась в жестких объятиях, пытаясь увернуться и оттолкнуть настырного парня. Тот только крепче прижал к себе. Девушка замахнулась и со всей силы стукнула парня тяжелым бидоном по голове. Митяй отшатнулся, разжимая объятия. Он ошалело переводил взгляд с испуганного лица на бидон и обратно. Дарьяна бросила емкость на землю. Молоко разлилось, обрызгав ее платье и одежу Митяя, и впиталось в пыльную землю.
С застекленными пеленой слез глазами убегая в дремучий лес, она едва разбирала дорогу. Лишь бы подальше от деревни и от Митяя.
Парень, потирая ушибленную голову, удивленно смотрел ей вслед.
– Прежде с девками это срабатывало. Поломаются, строя из себя недотрогу, а после и рады в объятьях оказаться.
Не зная зачем, он поднял бидон, наполнил его доверху молоком и, оставив на тропе у чащи, медленно побрел домой. Уходя, он что-то неразборчиво бурчал себе под нос и виновато поглядывал на лес.