Сирота
Шрифт:
– Пока нет, – ответил вместо Кондрата священник. – Но я ему уже передал с оказией печальную весть о гибели его сына.
– Вот не было печали… – покачал головой парень.
– Что, не жаждешь увидеть старика?
– Я же даже не помню, как он выглядит, – как можно более наивно улыбнулся наш герой.
– Понятное дело. Но ты не беспокойся. Он вряд ли до весны появится. Мужчина он занятой. Сейчас же сбор урожая на носу. Ему не до путешествий. Потом зима – не лучшая пора для его немалых лет. Да и в поход царь наш Государь против татар
– Если сможет, – добавил Кондрат. – Может на береговую службу заступит. И тогда только летом. По этому году, слышал я, он весной, сразу после смотра заступал. Значит весенний он.
Андрейка кивнул.
Он знал о том, что на береговую службу заступают в две смены. Половина дворян по весне, а вторая – летом и далее до осени. Береговую службу – значит на Оку для защиты державы от набегов татарских. И уходить с нее никто не решится. Даже если дома беда. Ибо первейшее дело эта служба. Такое не простят.
Потихоньку разговор утомил всех. И Андрейка предложил «дядьке Кондрату» «сабельками побаловаться».
– … а то я ведь совсем ей не умею махать.
– И то верно, – кивнул уже не молодой поместный дворянин и они вышли на полянку.
Тренировочного или учебного оружия у них не было. Поэтому работали боевыми. Осторожно. Медленно. О чем сразу условились.
Просто чуть-чуть постучали.
Кондрат Кобыла делал вид, что учит, а Андрейка – что учится. То есть, один показывал и рассказывал самые азы. А паренек старательно их повторял. Ничего такого. Просто хоть какая-то забава. И польза, ибо для столь слабого тела, каковым обладал наш герой любая тренировка на пользу. Тем более с живым оппонентом, когда можно хоть немного отработать сбивы ударов.
– Эх… – вернувшись к костру к землянке, произнес Андрейка, – где бы мне найти товарища такого, чтобы вот так – упражняться? И с сабелькой, и с копьем.
– Так навещай соседей, – пожал плечами Кобыла. – Мало кто откажется – дело-то стоящее.
– А нет ли в Туле увечного из числа старых, но опытных послужильцев? Чтобы и сабелькой умел, и копьецом, а в походы ходить не мог?
– Так Петр Рябой на паперти сидит, – заметил Афанасий.
– Да ну, – отмахнулся Кондрат, который явно этого Рябого не ценил.
– А чего сидит? – осведомился Андрейка.
– То мне не ведомо. Сказывает, что послужильцем был. Да хозяина его побили татары. А сам он едва ноги унес.
– И что же не идет послужильцем к кому еще?
– А никто не зовет. Стар он уже. Да и чужой здесь. Сам болтает, что из-под Рязани. Но то точно никто не ведает.
– И тебе его брать не след. Я поищу. Может сыщу кого из охочих. А эту воровскую рожу стороной обходи. Вот те крест – брешет. Не послужильцем он промышлял, а татем лихим. Видать на старости лет решил грехи отмаливать.
– Если татем, то чего не донесли?
– А
– Ездил?
– Грамотку послал. Так те люди действительно от татар погибли в один год. В тот год многие Богу душу отдали. Брешет ли Петр али нет – не ведомо. Однако же тихий он. Верно живет болью былых лет.
– Это когда волком на других не смотрит, – буркнул Кондрат…
Глава 9
1552 год, 12 августа, где-то на реке Шат
Отец Афанасий с Кондратом и служкой уплыли на утро. После завтрака. Из-за чего Андрейке пришлось пропустить свою утреннюю тренировку, чтобы не вызывать ненужные пересуды. Так ведь было не принято, да и тренировка сама по себе могла вызвать массу вопросов. Хотя критическая масса странностей и так уже накопилась изрядно. Но пока плотина удерживала этот «паводок». И наш герой не хотел усугублять и без того сложную ситуацию.
Люди во все времена в основе своей любят и ценят только тех, кто решает их проблемы. И очень болезненно воспринимают тех, кто эти проблемы не решает, а живет лучше. «Делиться надо!» Эту аксиому парню с детства доносил его отец, показывая на примерах, к чему приводит безудержная сепарация и противопоставления себя другим. По этой причине Андрейка не видел ничего плохого в том, чтобы помочь коллективу, с которым ему придется жить и вести дела до самой смерти. Пугало его не это, а то, как коллектив воспримет эту помощь.
Устинка и Егорка к этому времени уже не раз ему сообщили, что считаю получение краски волшбой. От чего у парня волосы на голове шевелились. Потому что становиться местным колдуном ему не хотелось совершенно. Да, приносящим пользу, то есть, полезным. Но колдуном. А значит тем, кого боятся и не понимают.
Люди и в XXI веке легко были падки на неуправляемую агрессию и бездумные обвинения, выбирая в качестве мишеней тех, кто им был лично неприятен или непонятен. Вот живет Вася и не тужит. И тут покупает себе хорошую, дорогую машину. А до того пешком ходил и одевался как все.
– Чего это? Как это? Откуда? – сразу у всех его соседей возникнут мысли.
С ним попытаются поговорить и выяснить что к чему. И если он не сможет внятно дать объяснение источнику богатства, то почти наверняка посчитают вором или еще кем-то. Вплоть до любовника местного уголовного авторитета.
Звучит, конечно, карикатурно. Но уголовный мир редко оценивает себя со стороны, варясь в своем соку. А ведь в гомосексуальном сексе как минимум два участника. Поэтому тот мужчина, который во время отсидки пользовался «услугами» других мужчин для удовлетворения своих сексуальных потребностей, в глазах простых людей, всего лишь еще один пи… кхм… представитель сексуального меньшинства.