Сирота
Шрифт:
Глава 7
1552 год, 26 июля, где-то на реке Шат
Андрейка потянулся и сладко зевнул, просыпаясь. Открыл глаза и едва заметно вздрогнул, не сразу поняв, где он находится.
Ему снилось что он снова дома. Там, в XXI веке. Что он только-только защитил диплом в ВУЗе и сегодня должен был поехать на отдых с родителями. Полететь точнее. А тут такое пробуждение. Если бы он оказался хотя бы под открытым небом – полбеды. Мало ли? А то ведь над головой располагался навес, крытый пучками вялой травы. И выглядело это еще более неожиданно, чем чистое небо для квартиры, в которой Андрейка ожидал проснуться.
– Почудилось что, хозяин? – вежливым тоном спросил Устинка. Они с Егоркой
– Да так, – отмахнулся Андрейка.
Он решительно вскочил с лежанки и начал разминаться. Просто чтобы разогреть слегка одеревеневшее за время сна тело.
Умылся из самодельного умывальника.
Андрейка сделал его из старого растрескавшегося горшка. В дне его аккуратно проковырял дырку. И впихнул туда обструганную деревяшку, верхний край которой сохранял расширение, а на нижнем держался привязанный лыком камень-утяжелитель, чтобы не всплывала. Вполне достаточное для того, чтобы выступать стопором и не давать ей проваливаться в дырку. Ну и притер ее так, чтобы вода не просачивалась. Во всяком случае сильно. Снизу чуть нажал на деревяшку, приподнимая ее – пошла вода. Отпустил, она упала вниз и заперла отверстие. Просто и примитивно. После чего повесил этот умывальник на столб, привязав его лыком. Что позволило ему каждое утро проводить водные процедуры. Ну, хотя бы в минимальном объеме. Чистить зубы тут, правда, было не чем, поэтому после каждого приема пищи он тщательно полоскал рот и старался избавиться от остатков еды. После пробуждения и перед сном тоже, а также после каждого приема пищи.
Устинка и Егорка на это все смотрели подозрительно. Но молчали, никак не комментируя. Андрейке же этого вполне хватало. Здоровые зубы – это важнейшая ценность, которая была у него. И он хотел их сохранить как можно дольше. Стоматологов-то в здешних местах не водилось. А если какие и имелись, то лечили все зубные проблемы просто и банально – хорошо поставленным ударом.
Так вот – умылся он.
Взял отцовскую саблю и, отойдя в сторонку, начал с ней упражняться.
Четырнадцатилетнее тело его было достаточно слабо развито физически. И это обстоятельство не выглядело чем-то необычным или странным в глазах окружающих. Даже несмотря на то, что Андрейка был сыном поместного дворянина. Хотя, наверное, смутило бы многих его бывших современников, считавших поместную конницу аналогом рыцарства и выводя из этого ошибочного предположения соответствующие выводы. Также, разумеется, не верные.
Поместная конница была по своей концепции близка к рыцарству, но к его самой архаичной форме. Характерной для раннесредневековой культуры с поправкой на крайнюю скудность и бедность феодов, сближающей их не с рыцарской, а с фемной византийской практикой.
В чем отличие? В благосостоянии.
Если рыцарь мог себе позволить со своего надела купить доброго коня для копейного боя и хорошие доспехи, то поместный дворянин – нет. Если рыцарь мог позволить себе иметь управляющего в поместье, то поместный дворянин – нет, из-за невозможности оплатить его услуги. Если рыцарь мог проходить регулярное военное обучение через систему наставничества, то поместный дворянин – нет, так как такой системы просто не существовало. Ведь она требует наличие института оруженосцев или чего-то подобного.
И так далее.
В 1460-ые годы на Руси существовала система дворового войска, которая представляла собой развитую иерархическую структуру из дружин самого разного толка. И эти дружины, выступая как более-менее устойчивые военные корпорации, занимались подготовкой новичков, попадавших в их ряды. Как – отдельный вопрос. Но они занимались.
Переход к поместному войску, произведенный в период правления Иоанна III, привел к тому, что этот институт подготовки был утерян. Теперь поместный дворянин или сын боярский уже не являлся профессиональным военным, как ранее существовавшие дружинники. И не состоял на содержании у своего господина. Теперь он являлся хозяйственником, который нес иррегулярную службу за право распоряжения выделенной
Помещик-отец ныне оказался более озабочен вопросами получения денег, нежели воинским делом. Ведь поместья были ничтожно малые. И средств, что с них собирали, мало на что хватало. А помещик-сын помогал ему в этом. Систематических же военных упражнений не велось. Не до них.
Конечно, любой помещик-отец, понимая, что сын когда-нибудь подменит его на службе, старался по возможности, чему-то научить его. Но делалось это эпизодически, бессистемно и бестолково. Случались, конечно, и исключения. Но в целом переход на поместную систему ОЧЕНЬ сильно просадил уровень выучки личного состава [27] . Поначалу, первые десятилетия, все еще действовала «старая школа». Но потом, по меру естественной убыли людей, сформированных в дружинной среде и получивших там подготовку, уровень выучки резко пошел вниз.
27
Не только выучки, но и оснащения. Переход к поместной системе уменьшил объем ресурсов, выделяемых на оснащение всадника, в четыре и более раз. Откатив уровень материального оснащения войск на пять веков – до уровня Святослава – Владимира Святого. Введение поместной системы позволило получить много войск, но их качество уже через полвека стало в плане выучки, оснащения и мотивации пробило дно, добравшись абсолютного минимума за всю историю Руси.
А ведь на отсутствие регулярных и систематических собственно военных упражнений накладывался еще и фактор общей физической подготовки. Которой не было. Вообще не было. Последнее место, где ей хоть как-то занимались, было римские легионы ДО кризиса III века. Потом она вернулась в обиход лишь по завершению Первой Мировой войны.
Так что Андрейка в свои четырнадцать лет выглядел вполне обычно. Худой. Скорее даже дохлый. Слабый. Не очень выносливый. И это ему категорически не нравилось.
Поэтому-то он каждое утро и начинал с гимнастики-растяжки. Потом переходил к упражнениям с саблей. И завершал общеукрепляющей физкультурой, которой он занимался в самом конце из-за того, что ручки после нее тряслись. И парень просто опасался махать саблей в таком состоянии.
Пока он отрабатывал с оружием ровно два приема.
Первый – разминка для кисти. Фланкировка. Она смотрится красиво, но не имеет никакого практического боевого применения. Зато кисть развивает. И связки укрепляет, разогревая руки перед тренировкой. Особенно спешить или разгоняться не требовалось. Да и с этим телом он не решился бы пока на такое. Поэтому фланкировка шла вяленько, но шла.
Минут через пять он переходил ко второму приему – отработке кистевых ударов. Ничего сложного или хитрого в том не было. Андрейка просто отводил саблю назад до плеча и резко, вращая ее лишь кистью, поворачивал так, чтобы она составила с рукой единую линию. Ну, примерно. Причем делая при этом шаг вперед и выпрямляя руку для увеличения дистанции удара. А потом шаг назад, возвращая саблю в исходное состояние.
Раз. Раз. Раз.
Махал он саблей, «рисуя» парные «кресты». Сначала вертикальный сверху-вниз. Потом косой, смещая на сорок пять градусов по часовой стрелке. Потом боковой. И так по кругу. Всего восемь ударов. И в другую сторону, уже против часовой стрелки.
Смена руки. И тоже самое.
Черт его знает, как там в жизни у него все сложится. Но погибнуть или попасть в плен только потому, что его ранили в правую руку ему не хотелось. То есть, левой он тоже должен хотя бы минимально владеть саблей. Вот и махал. То левой, то правой, по очереди.
Хотелось бы уделять тренировкам больше времени. И с саблей куда шире работать. И с копьем поупражняться, и с луком. Однако возможности его тела этого попросту не позволяли. Поэтому он начал с самого простого – укрепления кисти и отработки самых ходовых быстрых ударов. Слабых, но очень полезных против противников без доспехов или имеющих большое количество уязвимых мест.