Сирота
Шрифт:
– Он не виноват. Новенький, говорю!
Из окон столовой, как из любых окон этого дома, видны массивные сосновые стволы с их зеленой иглистой кроной, а дальше, за соснами,- спуск к реке и сверкающая извилистая вода, в одном месте широкая, как озеро, в другом - как узкий ручеек, еле заметный под крутым берегом; еще дальше необычайные поемные луга, забитые древесиной, оставшейся от молевого сплава, теперь обсохшей и сложенной кое-где в штабеля, либо гниющей вразброс.
Павлу подали сразу три блюда: первое - кислые щи, второе - антрекот ("Что?" - весело переспросил он, когда услышал название блюда. "Просто кусок мяса",-
– Рыбий жир будете пить?
– спросила девушка.
– Как в больнице?-вопросом ответил Павел.- Я уже не грудной, можно пить и не рыбий жир.
Он съел все и не наелся, но добавки не попросил. "Успеется еще!" подумал.
– Что дальше?
– Идите опять в контору, откуда пришли. Вы еще не мылись?
– Нет.
– Ужин в восемь часов.
Из конторы та же сестра в белом халате, которая принимала Павла и отводила в столовую, сейчас провела его в комнату на втором этаже, сказала: "Вот ваша постель, ваша тумбочка!" Затем показала ему душ, сказала: "Мыться обязательно. А через два дня общая баня. Ужинать в восемь часов".
"О-го!
– подумал Павел.- Порядочек, как в ремесленном общежитии",- и спросил:
– Что дальше?
– Дальше ничего. Отдыхайте! Завтра утром обратитесь к врачу, если нуждаетесь в чем. Библиотека внизу. "Распорядок дня" висит на стенке. До свиданья!
К строгому режиму дня, при котором по часам встают, по часам завтракают и обедают, Павел уже привык, и дисциплина эта не удивила его и не огорчила. Напротив, он, как почти все, скоро научился и нервничать и ворчать, если встречались даже незначительные отступления от распорядка. Быстро свыкся он и с тем, что здесь после завтрака и после обеда, да и весь день с утра до вечера ему не нужно было ни работать, ни учиться, ни готовить уроки. У него не было никаких обязанностей, если не считать обязанности хорошо отдыхать. И он стал считать отдых своей обязанностью, это было для него ново и приятно. Хорошо отдохнуть, восстановить свои силы, свое здоровье - это долг. Для этого тебе предоставлены все условия, все возможности. Обслуживающий персонал дома отдыха обязан тебя обслуживать, обязан - это Павел скоро и хорошо уяснил. За это ему, обслуживающему персоналу, деньги платят. И надо уметь требовать, чтобы обслуживающий персонал честно и добросовестно выполнял свои обязанности по отношению к тебе.
И Павел стал требовать.
Утром он терпеливо выстоял длинную очередь у кабинета врача. Врач, седая женщина лет семидесяти, не меньше, задыхающаяся от астмы, сгорбленная, которая сама должна бы жить здесь в качестве отдыхающей, взглянула на молодого Мамыкина с явным, как ему показалось, недружелюбием.
– На что жалуетесь, молодой товарищ?
– На травму.
– А что с вами случилось?
– Голова болит.
– Вы лечились? Случилось что?
– Лечился в больнице. Был удар по голове в цеху.
– В цехе? Вы - рабочий?
Павел промолчал. Врач заглянула в документы Мамыкина, в медицинское заключение, прилагаемое к путевке, и спросила снова:
– Сильно болит голова?
– По-разному.
– Часто?
– Вот посидел у вас в очереди, и опять заболела.
– Очередь... да... одна я здесь,- начала оправдываться старая женщина.Очереди большие.
– Начальству виднее, куда посылать,- дерзко сказал Павел.
– Начальству?
– удивленно переспросила женщина и опять посмотрела в его анкету.- Мо-олод!
– покачала она головой, увидев его год рождения, и словно задумалась: продолжать ли называть этого дерзкого мальчишку на "вы" или разговаривать с ним, как принято разговаривать со школьниками.- До чего молод!
– еще раз протянула она.
– Молод, значит, и лечить не надо?
– спросил Павел.
– Нет, лечить мы тебя будем,- решительно перешла врач на "ты".- Будем лечить. Только без лекарств. Отдыхать будешь, гулять, много кушать, заниматься физкультурой, обтираться холодной водой. А снег выпадет - на лыжах пойдешь. Аппетит хороший?
– Аппетит ничего, есть могу.
– Ну вот и будешь много есть. Обязательно принимай рыбий жир, он с витаминами. И воздух тут витаминный, смоляной с фитонцидами. Дыши глубже. Я тоже здесь живу из-за воздуха. Он лучше всякой пенсии. Люблю запах живицы. Ну иди, все!
– Как все?
– Все! Иди гуляй. Следующий!
– крикнула врач в дверь уже мимо Павла, не глядя на него.
* * *
Из-за сырой, мозглой погоды отдыхающие сидели в парковых беседках и в главном здании - в коридорах, в комнатах общего пользования. Играли в шашки, в шахматы, катали на маленьком бильярдном столе светлые подшипнички, не крупнее пушечной картечи,- на приобретение большого бильярда профсоюзных средств пока не хватало. Кое-кто сидел по углам, на стульях и диванах, либо у светлых окон, читали книги.
Никаких знакомых здесь у Павла, конечно, не оказалось. Не было и сверстников. Но он не унывал. Последнее обстоятельство ему даже льстило - он тут самый молодой, значит, самый удачливый. Скрытого ликования его не испортили даже грубоватые слова рыжего бородача с рыжими глазами и рыжими волосами на руках:
– Рано ты, паренек, начал по домам отдыха ездить, голова бы не закружилась.
– Из-за головы я и приехал.
– А что у тебя с ней?
– Травма.
– На работе получил?
– Да.
– Вершиной прихватило или комлем?
– Не, не в лесу.
– Значит, на сплаве? Или в конторе служишь?
– Не, в цеху.
– Так, понятно. Ну ничего, вылечат. Только маху дал, парень. В другой раз проси путевку в санаторий. Государство у нас богатое!
Павел не ответил, но совет запомнил.
За обедом в столовой не оказалось рыбьего жира. Павел не забыл, что ему врач советовала обязательно принимать рыбий жир, и хоть не любил ни вкуса, ни запаха его и, возможно, даже не стал бы пить ежедневно да еще трижды, но раз жиру не оказалось, Павел потребовал, чтобы ему дали его.
– Положено - значит, подай!
– сказал он официантке - низкорослой, некрасивой и, вероятно, потому много кокетничавшей, грубо накрашенной и мелко завитой девушке Фросе.
Фрося обиделась.
– Во-первых, я тебе не "ты". А во-вторых, где я тебе возьму рыбий жир, я не рыба.
– Какое мое дело,- сказал Павел.- Положено - подай!
– Что значит "подай"?
– возмутилась Фрося.- Я тебе не лакейка какая-нибудь и не куфарка. Я такая же служащая, как и ты.
– Вот и служи,- сказал Павел.- Ты к чему приставлена?