Система-84
Шрифт:
Становилось жарко. Жизнь в городе еще не набрала своего обычного сумасшедшего темпа.
В редакциях вечерних газет напряженно ждали взрыва, надеясь, что кто-нибудь в знак протеста против одиночества совершит какой-нибудь отчаянный поступок.
— Какое-нибудь посольство захватили бы, что ли, — сказал секретарь редакции газеты «Экспрессен» своему коллеге из «Афтонбладет» во время одного из предобеденных телефонных разговоров. Обычная проверка с целью убедиться, что конкурентам не удалось
— Ага, или на худой конец приличная военная акция, — ответил секретарь редакции «Афтонбладет».
Но посольства мирно продолжали свою обычную жизнь, и полицейское радио сообщало лишь об огромном, равномерно нарастающем количестве случаев насилия и других отклонений от принятого в обществе поведения. В дело опять пошла «белая смерть».
И сенсационно бессодержательные заголовки газет вновь кричали о растущем бессилии.
— Так на чем мы остановились? Ты хотел, кажется, сказать что-то важное?
Свен Турен наблюдал за Улле Люком, ожидая, пока остынет кофе.
Люк откусил полбутерброда и помахал правой рукой.
— Угу... эта твоя статистика... такие точные цифры...
Турен ответил очень кратко — и сам поразился охватившему его чувству превосходства.
— Система-84.
Люк кивнул и, хмыкнув, сделал вид, что записывает. На самом деле он писал свое собственное имя.
Улоф Херберт Люк, Улоф Херберт Люк, Улоф Херберт Люк, улоф херберт люк, Люк Улоф Херберт, Улоф, Улоф, Херберт. Уло.
— Если я тебя правильно понял, ты хотел поделиться со мной важной информацией, имеющейся в твоем распоряжении. Ну, выкладывай.
Призыв Турена прервал молчание. Комиссар уже понял, почему Люк сидит в его кабинете, откусывая слшп-icom большие куски от своего бутерброда.
— Честно говоря, дела у меня неважнецкие. Так что это ты должен снабдить меня какой-нибудь информацией. Пер Магнусон, ты знаешь его, наш секретарь редакции, присосался как пиявка.
— Очень интересно, — отозвался Турен.
— У тебя должно быть что-то еще. Ты должен дать мне что-нибудь, Свен.
Турен подошел к окну и мгновение постоял, размышляя, открыть его или нет.
— Я дал тебе завтрак.
, Зажужжал селектор, и Улле Люк с удивлением отметил, что он понимает говорящего.
— Свен, ты на месте? Это Бергстрем. Говорить можешь? Ты один?
Туреп тяжело уселся за стол и нажал кнопку «ответ».
— Турен слушает. Да, да и нет.
— Что это еще за «да, да и нет»?
— Я на месте, ты можешь говорить, но я не один.
— Ах, вот оно что... Да, так человека, найденного в мусорном баке, зовут Эрик Хальстрем. Ему 42 года, инженер, умер из-за слишком большой дозы, очевидно, героина.
Инженер?
— В заведении, которое называется Свенска БЕБАБ.
— Так, значит, и люди с высшим образованием...
— И... — и?
— Отпечатки на теле свидетельствуют о том, что кто-то бросил его в бак. Судя по всему, он никогда не злоупотреблял наркотиками.
— Черт возьми, что это ты порешь?
— Судя по всему, он никогда не злоупотреблял наркотиками.
— Спасибо. — Турен резко отодвинул от себя чашку, выплеснув кофе на отмеченный грифом «секретно» отчет, касающийся размаха проституции в стране, и откусил половину бутерброда с ветчиной, измазав при этом горчицей тыльную сторону руки. — Дьявольщина! Парня убили. У меня сейчас нет времени па убийства, когда такое творится! — Оп помахал остатком бутерброда над таблицами, полученными с ЭВМ.
Люк благодарно ухватился за возможность избавиться от переполнявшего его чувства стыда.
— Парень умирает от слишком большой дозы героина, не будучи наркоманом, после чего его тело бросают в мусорный бак... Гм, похоже на убийство. Жалко, что это не интересует...
Он встал.
— Куда это ты собрался? — агрессивно спросил Турен.
— Я полагаю... у тебя много дед... так что я...
Турен схватил блокнот Люка и просмотрел его записи.
— Улоф Херберт, Улоф Херберт... вот, оказывается, как ты работаешь... — Он отдал блокнот журналисту. — Об этом ты не напишешь ни слова.
— Черт возьми, я...
— И никому не скажешь ни слова, чтобы кто другой не написал...
— Само собой. Я прекрасно знаю, что можно, а что нельзя... И мне наплевать, что ты нашел кого-то в мусорном баке...
— Надеюсь, ты хорошо запомнил мои слова...
— Не дави на меня. Я не напишу об этом ни строчки. За кого ты меня принимаешь?
Он бросился к двери, провожаемый громким приказом Турена:
— Проводите Люка, а то он не найдет дорогу.
Улле Люк, спускаясь на лифте в подземный гараж к машине, отметил, что пульс участился на десять ударов в минуту. Принял еще одну таблетку валиума.
Лифт остановился, и Люка окутали выхлопные газы.
Свен-Эрик Свенеон наблюдал, как на бумаге, погруженной в раствор проявителя, постепенно появляется изображение. Он не уставал восхищаться этим процессом — сначала обозначаются самые темные, резкие участки, потом проступают и серые тона.
Б фотолаборатории он считался педантом. Лаборанты, которые сами не снимали, а только проявляли и размножали снимки признанных фотографов, относились к Свенсону со смешанным чувством снисходительности и уважения. Свенне никому не позволял трогать сделанные им снимки.