Ситка

Ламур Луис

Вторым портом захода «Сасквиханны» был узкий залив Куцнаху Инлет. Судя по полученной информации, там было безопасно. Со времени последней остановки шхуны в Куцнаху не заходил ни один корабль, а мехов было много. Лабаржу предстояло взять на борт богатый груз. Когда «Сасквиханна» бросила якорь, к ней тут же устремилось множество байдарок.

Несколькими днями раньше в порт Ситки вошел быстроходный шлюп, но направился он не к причалу, а к «Лене», где пришвартовался борт к борту. В течение часа из порта выскользнули и "Лена, и «Кронштадт»; «Лена» пошла на

север, обогнув остров через пролив Перил Стрейт, а «Кронштадт» лег курсом на юг и у мыса Пойнт Оммани повернул на север. Шлюп, взяв у «Лены» воду и провизию, даже не пришвартовался у причала и сразу отбыл в Соединенные Штаты из страха, что слух о его прибытии обежит все острова.

Погода была хорошей. Бен Турк, Гант и Бойар сошли на берег, чтобы поохотиться в холмах близ залива. Коль тоже отправился на берег. Утром торговля шла достаточно бойко, но к этому времени стала ослабевать. Жан Лабарж спустился в свою каюту и вытянулся на койке.

Жан дремал, когда с палубы вдруг раздался дикий крик, а затем оглушительный взрыв, он спрыгнул с койки и тут же потерял равновесие — прогрохотал второй взрыв. Бросившись к трапу, он услышал с палубы крики агонии, и шхуну вновь сотрясло. Жан выскочил в облако дыма и пламени. Фокмачта лежала в груде спутавшихся снастей и расщепленных рей. На корме Данкан Поуп и Бен Нобл готовили пушку, а около них у разбитого штурвала лежал в луже крови индеец.

Выход из пролива перекрыла «Лена». С первого взгляда Лабарж понял, что положение их безнадежно. Другого выхода из пролива не было, а в самом проливе глубина была недостаточной для маневрирования шхуной. Прежде чем они смогут пробиться в открытое море, ее разнесут на кусочки.

— Рубить якорь! — закричал он. — Поставить кливер!

Над головой провизжал снаряд и разорвался где-то в лесу. Шхуна начала медленно двигаться. Если бы они смогли обогнуть мыс Терн Пойнт... У Жана не было надежды сохранить корабль, все, что он хотел, — это дать команде возможность спастись в холмах. Там, с помощью дружественных им индейцев, они могли прятаться до тех пор, пока не выберутся на большую землю.

Поуп выстрелил из орудия, и Лабарж с удовлетворением увидел, что снаряд разорвался на палубе сторожевого судна, разнеся в щепки шлюпку, порвав паруса и снасти. «Лена» придвигалась ближе, готовясь разнести «Сасквиханну» залпом из всех бортовых орудий.

От штурвала оставалось достаточно, чтобы обеспечить управление кораблем, и Лабарж начал было разворачивать шхуну, когда в нее попал новый снаряд; Жан почувствовал, как содрогнулась «Сасквиханна» от страшного взрыва на носу. Затем обстрел прекратился. Их орудие тоже перестало стрелять, и обернувшись, он увидел, что Поуп лежит распростершись на палубе со снесенным черепом. Его схватил за руку Нобл.

— Нам надо бежать, сэр! — прокричал он. — Они догонят нас через несколько минут!

«Лена» спустила две шлюпки, которые неумолимо приближались к «Сасквиханне», от которой остались одни обломки.

Лабарж изумленно оглянулся. Поуп был мертв, еще один человек лежал у бизань-мачты. Шхуна беспомощно дрейфовала, однако

течение — пусть даже небольшое — сносило ее вглубь залива. Жан припомнил, что приливные течения здесь были ужасно сильными.

Пролив был перекрыт. Единственный выход перегораживала «Лена», а ее шлюпки подходили все ближе. Делать больше ничего не оставалось.

— Всем покинуть корабль, — сказал он. — Добирайтесь до берега.

— А как же вы? — запротестовал Нобл.

— Я пойду за вами, — ответил Жан. — Поторапливайтесь!

Он повернулся к трапу и поспешно спустился в жилой отсек. Впервые он осознал, как сильно повреждены борта «Сасквиханны»: на полу кают-компании собиралась вода. Он засунул за пояс револьвер, взял куртку. Рядом, за бортом послышались вслески и крики — команда прыгала в воду. До берега здесь было не больше пятидесяти ярдов.

Он торопливо поднялся по трапу и, подойдя к борту, оглянулся, чтобы последний раз посмотреть на «Сасквиханну». Фокмачту снесло снарядом, ее обломки тянулись за шхуной в массе беспорядочно перепутанных снастей и парусов. Корма была разрушена полностью, а палубу буквально разнесло на кусочки. Поуп с Сайксом были убиты в первые минуты обстрела. К счастью, большая часть команды успела добраться до берега. И все же... «Сасквиханна»... Он чувствовал себя так, словно предает старого друга. Он бросился к борту.

Под собой на расстоянии футов двадцать он увидел русскую шлюпку, а в ней — человек десять матросов, шестеро из которых держали его на прицеле. На корме сидел улыбающийся барон Поль Зинновий.

Прыгнуть за борт означало умереть, а Жан не собирался умирать.

Лодка пришвартовалась к борту шхуны, и русские матросы кинулись на палубу. Двое схватили его и связали за спиной руки, отобрав револьвер.

Зинновий ходил по кораблю, с любопытством его разглядывая; он даже не взглянул на Лабаржа. Остальные спустились в трюм осмотреть груз.

Когда Жана посадили в шлюпку, один из матросов показал на него и сказал другому: — Каторжник.

Лабарж знал это слово, оно означало смерть заживо; так называли заключенных на рудниках Сибири.

Прошел месяц, прежде чем новости достигли Роберта Уокера, он начал действовать немедленно. Договор о продаже Аляски повис в воздухе, барон Эдуард Штокль волновался. Он хотел вернуться в Россию либо получить назначение в Париж или Вену, но все зависело от этой миссии. А теперь всплыло это дело с Лабаржем, а он был другом — очень близким другом — самого Уокера, более того, его знали Сьюард, Самнер и все прочие.

Ратификации договора было недостаточно, необходимо было выделить ассигнования на покупку. Штокль много наблюдал за работой сената и знал, что вопрос о продаже Аляски может быть провален на этом этапе. И если существовал человек, способный повернуть голосование в другую сторону, то это был Роберт Уокер. Почему этот проклятый Зинновий не мог держать свои корабли в Ситке?

Штокль сидел в гостиной Уокера. Хозяин, человек небольшого роста со скрипучим голосом, взглянул на него.

— Есть какие-либо новости о Лабарже?