Ситка
Шрифт:
— Я начинаю считать, — отчетливо произнес Балачев. — Буду считать до трех. При счете три вы начинаете стрелять и начнете двигаться навстречу друг другу, стреляя по своему разумению до тех пор, пока кто-либо из вас окажется не в состоянии продолжать. Вы меня поняли?
Оба противника кивнули.
Солнце еще не поднялось над деревьями; на траве лежала роса. Где-то в листве зашуршала птичка, а за полем в тишину раннего, ясного утра ворвалось карканье вороны.
— Один!
Жан ощутил, как по шее потек ручеек пота. Ковальский стоял к нему боком с поднятым в классическом стиле револьвером. Он начнет стрелять как
— Два!
Неожиданно вблизи закаркала ворона, и Жан увидел, что Ковальский вздрогнул, ему показалось, что противник чуть не выстрелил, но вовремя остановил себя. Жан почувствовал, как собирается пот на лбу, он надеялся, что капли не попадут ему в глаза. На ноге у него начала дергаться мышца.
— Три!
Жан Лабарж шагнул вперед и немного в сторону правой ногой и рядом с ним свистнула пуля. Ковальский умел стрелять, но на этот раз промахнулся.
Держа револьвер чуть выше пояса, Жан быстро зашагал в сторону русского. Утро было очень тихим и он слышал, как шелестит трава под его ботинками. По щеке стекла струйка пота, и в это время тишину утра разорвал второй выстрел. Прошла лишь доля секунды, однако он шел. Он почувствовал, как пролетела мимо вторая пуля, потом понял, что это должна быть третья, потому что он уже слышал грохот второго.
Он шел быстро, считая каждый шаг; на седьмом он откроет огонь. Жан ощутил удар попавшей в него пули и услышал свист еще двух, пролетевших рядом, а затем сделал седьмой шаг и выстрелил.
Жан стрелял с бедра, плотно прижав локоть к телу, чтобы при отдаче оружие было устойчивее, и мягко нажав на спуск. Он почувствовал, как подпрыгнул в руке револьвер, и отвел курок для второго выстрела.
Ковальский пошатнулся, потом колени у него подогнулись, револьвер выпал, и он начал падать. Он упал на траву спиной, тяжело ударившись о землю ногами. Он был мертв.
Лабарж посмотрел на человека, которого послали, чтобы убить его. Он осторожно опустил курок и по привычке затолкнул револьвер за пояс. Новиков бросился к нему с протянутой для поздравления рукой.
— Чудесно! Чудесно! — Новиков был взволнован. — Я никогда не видел ничего подобного! Он стрелял, а вы шли!..
Балачев поднял револьвер Ковальского и посмотрел на цилиндр.
— Пустой! — Он посмотрел на Лабаржа неверящими глазами. — Сударь, разрешите поздравить вас! Впервые вижу пример подобной храбрости! Впервые, сударь!
— Благодарю вас.
Жан старался держаться прямо, несмотря на начинающуюся боль. Стала намокать кровью рубашка.
Когда они уселись в карету, Жан сказал: — Прямо домой, и не останавливайтесь.
Новиков пристально посмотрел на него, обеспокоенный необычным тоном, затем внезапно встревожился.
— Вы ранены! Он попал в вас!
— Отвезите меня домой.
Когда карета остановилась на обочине, Жан вышел и держась неестественно прямо, зашагал к двери. Он слышал, как Новиков расплачивался с кучером, потом дверь открылась, и он, ничего не видя, ступил в холл. А потом ноги его подкосились, и Жан почувствовал, что падает. С лестницы послышался визг. Последнее, что он помнил, — это кинувшаяся к нему Елена.
Он
— Я тяжело ранен?
Елена уронила книгу и бросилась к нему.
— Жан! О, Жан! Ты пришел в себя!
— Похоже на это. Я ведь не тяжело ранен, правда?
— Нет... пуля прошла насквозь, и никто об этом не знал, никто даже не догадался, что он в тебя попал. Доктор говорит, что рана тканевая, но ты потерял много крови, одежда вся промокла, особенно снизу. Но никто ничего не знает.
— И не должны знать. Какой сегодня день?
— Тот же самый... сейчас почти полночь. Я ждала, пока ты придешь в сознание, прежде чем предупредить царя.
— Незачем предупреждать. Мы поедем на аудиенцию.
— Но ты ранен! Ты не можешь ехать!
— Хочешь поспорить? — Он усмехнулся ей. — А если думаешь, что я ни на что не способен, попробуй сесть рядом.
Она быстро отодвинулась.
— Жан! Ты не должен так говорить. — Она посмотрела на него возбужденными, счастливыми глазами. — Ты так меня испугал! Когда ты упал, я подумала, что ты умираешь.
— Могу я попросить немного бренди? Оно пошло бы мне на пользу.
— Конечно! О чем я только думаю! Но потом ты должен отдохнуть.
Нигде в мире нет стольких фонтанов или фонтанов стольких форм, и когда их включают одновременно, как сейчас, все живописные парки наполнены чудесным и таинственным плеском воды, создающим свою собственную загадочную музыку. От фасада старого дворца, где Елена и Жан остановились на широкой террасе, к берегу моря вела широкая аллея с вереницей фонтанов и каскадов. И везде чувствовался аромат лилий.
На террасе дворцовый оркестр играл Бетховена. С террасы, где они остановились, открывался изумительный вид — красота позолоченных скульптур подчеркивалась искристым серебром фонтанов. Подойдя к балюстраде, оба молчали, поглощенные великолепием момента. За их спинами сиял огнями Петергоф. Они повернулись к дворцу, наблюдая за приезжающими: высокими стариками в сверкающих позументами мундирах с пышными бакенбардами, молодыми людьми с аккуратно постриженными усами, офицерами и знатью.
Аудиенция будет личной, но во время бала. Стоя у балюстрады, Жан наслаждался величественным видом и был рад, что все случилось именно так. Он никогда больше не сможет увидеть такого. Жан слушал приглушенные разговоры и приветствия и был представлен многим людям, чьи имена он так и не разобрал, но чьи титулы звучали потрясающе. Все они стремились поговорить с великой княгиней Гагариной о ее жизни на Аляске, все интересовались о графе Ротчеве и втайне любопытствовали, понял Жан, его присутствием здесь.