Скала Жнеца

Пирс Сара

– Ты не говорила.

Не только про то, как познакомились Джо и Сет, но и про вечеринку. Эта мысль ранит.

– Мне не казалось это важным. А что касается Джо, наверное, это не та романтическая история, которую ей хотелось бы показать подписчикам, – просто какая-то встреча по пьяни в пабе.

– И какое мнение у тебя о нем сложилось? В смысле, еще до Джо.

– Он придурок. Все эти улыбки, попытки очаровать, и в то же время за спиной… Пустышка, вот он кто. – Майя поводит плечами и смотрит в сторону коридора,

а потом снова понижает голос: – Ходили слухи, что перед соревнованиями по скалолазанию он вел себя агрессивно. Пытался вывести из себя соперников.

Она теребит сережку-гвоздик в ухе.

– И каким образом?

Хана теперь тоже шепчет и поглядывает на коридор, считая, что в любой момент может появиться Джо.

– Похоже, вчера с Джо он тоже вышел из себя. Набросился на нее из-за того, что она перебрала.

– Может, он просто встревожился. Она и впрямь была на бровях.

Лицо Майи мрачнеет. Хана меняет тему, кивнув на блокнот с набросками, пока кофемашина не начинает с бульканьем варить кофе:

– Я и не знала, что ты до сих пор рисуешь.

Искусство всегда было страстью Майи. Началось все после пожара – замысловатые, полные грез рисунки.

– Так, периодически, то тут, то там. Удача и слава мне точно не достались. – Она поднимает голову. – Забавно, правда? В молодости кажется, что у тебя все получится, целая вечность впереди. Я и впрямь думала, что после колледжа всего добьюсь. Успех, признание – все это каким-то волшебным образом займет свои места.

– И все еще может получиться. Тебе всего двадцать восемь.

Майя смеется:

– Мечты… Для этого нужно время, Хана. Сосредоточенность. Деньги. Правда в том, что у меня есть способности, но я не гений.

Ошарашенная Хана суетится над чашкой, подставляя ее под носик кофемашины. А когда смотрит на Майю, то впервые видит, как она похудела, резкий утренний свет подчеркивает впалые щеки. Хорошо заметен ожог – полоска стянутой, словно расплавленной кожи, поднимающаяся по икре. У Джо тоже есть шрам, только на руке – рваный, в форме пузыря. Шрам Беа едва заметен – несколько пятен на правой ступне.

Постоянное напоминание о пожаре, который навсегда изменил жизнь Софии.

Только Хана выбралась без шрамов. И от этого раньше она чувствовала себя виноватой, но, глядя сейчас на Майю, задумывается, почему все так сосредоточились на внешних шрамах вместо происходящего внутри. В свое время они решили, что Майя хорошо справляется. Дети быстро приспосабливаются, говорила мама, но, может, Майя просто держала все внутри, подавляла, а теперь это начало проявляться.

– Ну, хватит уже обо мне. Мы так и не закончили вчерашний разговор. Как твои дела?

Хана тронута. Никто уже долгое время искренне не интересовался, как у нее дела. Она пожимает плечами:

– Плохие дни и не очень плохие. Думаю… – Хана умолкает, пытаясь

правильно сформулировать мысль. – Думаю, все усугубляется еще и тем, как это произошло, я до сих пор не знаю всех подробностей. Если бы я знала все в точности, было бы проще это осмыслить.

Все, что у нее есть, – это кошмарные и яркие картины, которые рисует воображение. Просто однажды солнечным апрельским утром Лиам один поехал по велосипедной тропе парка Холдон-форест.

Он выбрал самый сложный маршрут, попытался преодолеть специальную преграду под названием «Свободное падение» – деревянную дощатую конструкцию с трамплином высоко над землей. По результатам расследования, он так и не доехал до конца трамплина, а упал, приземлившись на голову. Он сломал шею, раздробив шестой позвонок.

Мгновенная смерть.

– Доброе утро.

Грезы нарушены, и Хана оборачивается. В дверном проеме стоит Сет в одних трусах с рисунком из крохотных пальм. Его темные волосы всклокочены и наэлектризованы.

– Джо еще не вернулась?

– Ты о чем? – спрашивает Хана.

– Она отправилась на пробежку, но не предупредила меня. А обычно оставляет сообщение.

– На пробежку, по такой-то жаре?

– Она всегда так делает после пьянки. Обычно в ее сториз после каждой пройденной мили появляются снимки «вымотанной Джо», которая ноет, что приходится бегать с похмелья. – Он смотрит в свой телефон: – Кстати, сегодня до сих пор ничего нет. Может, она поняла, что выпивка…

– Похоже, она встала очень рано, – бормочет Майя. – Я с шести на ногах.

– Наверное, – пожимает плечами он. – Но должна была бы уже вернуться. Пора завтракать.

Майя встает:

– Мне нужно принять душ, но буду готова через пятнадцать минут, если вы пойдете.

Сет кивает:

– Постучусь к Калебу и напишу Джо, что мы уже встали.

Все расходятся, и Хана остается наедине со своим кофе. Она уже собирается вынести чашку наружу, как замечает в кресле блокнот Майи. Любопытство пересиливает приличия, и Хана подходит ближе. Поставив кофе на стол, она открывает блокнот и листает его, одним глазком поглядывая на коридор. Это наброски знаменитой скалы, один чуть меньше другого. Рисунки-матрешки.

Она листает дальше, но остальные страницы пусты. Собираясь уже закрыть блокнот, Хана медлит, заметив рисунок в самом конце. Портрет Джо.

Кожа Ханы покрывается мурашками. Хотя Майя нарисовала Джо очень точно – нос с легкой горбинкой, полные губы, небольшая ямочка на подбородке, – в рисунке есть какая-то странность. Все черты словно налиты тяжестью, как будто Майя слишком сильно нажимала на карандаш, чуть не порвав страницу.

Эффект вышел интересный – Майя запечатлела Джо, но в то же время как будто пыталась победить ее с помощью карандаша, с каждым штрихом склоняя ее портрет к подчинению.