Скала Жнеца
Шрифт:
– А еще он яростно возражал против строительства курорта, верно?
– Да, – кривит губы Ронан. – Возражал и чинил препятствия. Устраивал кампании протеста и митинги, но, честно говоря, так происходит всегда. Люди беснуются. В особенности местные. Никто не любит перемены. А от того, что мы вместе ходили в школу, он бесновался еще сильнее. – Он на секунду умолкает. – Я всегда думал, что это… личное, из-за того, что случилось раньше.
Элин задумывается. Что-то с ним не так. Он явно скорбит, но при этом ведет себя как профессиональный журналист, которому
– И что именно случилось? – спрашивает Стид.
– Я посоветовал Джексону и еще нескольким школьным приятелям вложить деньги в одно предприятие. В конце концов оно провалилось, но всегда есть риск. Иногда выигрываешь, а иногда проигрываешь. Джексон принял это близко к сердцу, но если ты такой чувствительный, то лучше не класть все яйца в одну корзину.
Элин кивает. Между ними явно пробежала черная кошка, но как это укладывается в общую картину?
– Возвращаясь к школе, мы слышали о комнате, которую использовали для наказаний, где-то за пределами школы. Вы про нее знаете?
Проходит несколько секунд.
– Да, – наконец говорит он и откашливается. – Но мне не хотелось бы о ней говорить.
– Можете рассказать в общих чертах? – тихо просит Стид.
Ронан кивает, и Элин замечает проблеск страха в его глазах.
– С той минуты, когда я приехал в школу, мне стало ясно, что здесь… что-то не так. В таком возрасте мальчишки обычно ходят на головах, но они были сломлены, буквально тряслись, когда входил взрослый. Через несколько дней я узнал почему. – Он снова молчит. – На рассвете меня разбудил человек… – морщится он, – в странном плаще. Не знаю, как еще описать.
Элин напрягается. Плащ. Вырисовывается довольно красноречивая картина.
– Нам завязали глаза и повели из школы в эту комнату. – Ронан встряхивает головой, словно пытается избавиться от воспоминаний. – Помню только, как сняли повязку с глаз. Было темно, но через некоторое время глаза свыклись с темнотой. Там лежали… эти камни на полу, выточенные в форме скалы.
Его голос срывается.
У Элин учащается пульс. Камни… В форме скалы.
– И там происходило что-то еще? – мягко спрашивает она.
Ронан кивает, и впервые с него полностью слетает лоск. У него словно надломилось что-то внутри, лицо съеживается.
80
– Нас держали там часами. – Ронан разглядывает свои руки. Элин впервые замечает обгрызенные ногти и воспаленную кожу вокруг них. – Мы знали о проклятии, поэтому камни… наводили ужас. Через некоторое время разыгрывалось воображение. У меня всегда возникало жуткое чувство, что за нами наблюдают. – Он качает головой. – Так всегда говорили учителя. Жнец наблюдает. Если мы не будем слушаться, он придет за нами.
– Наверное, это было ужасно, – шепчет Элин, пытаясь вообразить,
– Да. Извращенное психологическое запугивание, которое применяли без какой-либо причины, только чтобы держать под контролем тех, кто все равно не может ответить. Когда я вырос, то понял, что это было злоупотребление властью в чистом виде. Но в детстве…
– Сочувствую. – Элин нервно сглатывает, и бремя того, о чем рассказал Ронан, буквально висит в воздухе. Что она только не представляла во время расследования, но не это. – Были какие-то принципы, по которым вас наказывали?
– Нет.
И снова появляется выученная улыбка, которая затем быстро исчезает.
– Вы узнали, кто играл роль Жнеца? – спрашивает Стид. – Кто из учителей?
– Нет.
Ронан подносит левую руку к губам и грызет уже содранную кожу вокруг пальцев.
Стид что-то записывает в блокнот.
– И никто об этом не рассказал?
– Мы были слишком напуганы. Один мальчик хотел рассказать родителям, но на следующий день упал в каменоломню во время прогулки. После этого никто не осмелился об этом и пикнуть. Мы правда верили, что виноват Жнец. – Он показывает пальцами кавычки. – Мы были не очень уж маленькими, но нас так запугали…
Кто-то хотел заткнуть им рты, и самый умный способ – подкрепить рассказ о Жнеце, который убьет их, если они ослушаются.
– Манипуляция, – бормочет она.
– Да, – резко говорит Ронан. – Самого худшего пошиба.
– Полагаю, Портер Джексон тоже испытал все это?
– Конечно. Я уверен, что ни один из нас этого не избежал.
Стид отрывает взгляд от блокнота:
– А вы знали, что Портер Джексон работал лодочником на острове, когда убили подростков?
После паузы Ронан кивает:
– Теперь, когда вы об этом сказали, я припоминаю. Кажется, я об этом читал.
– Это вас удивило? После всего, что произошло в школе?
– Странно, но нет. Я чувствовал то же самое – мне хотелось вернуться сюда и захлопнуть прошлое своего рода крышкой.
Ронан пожимает плечами.
В точности как Уилл и Фарра, думает Элин, и художник, создавший гобелен.
– А после споров из-за строительства вы не пересекались с Джексоном?
– Нет, но это неудивительно. – Ронан поднимает голову. – Один школьный друг несколько месяцев назад сообщил, что Джексон умер. Он упоминал похороны в родном городе Джексона, Ашбертоне. Кажется, это было в ноябре позапрошлого года.
Элин встречается взглядом со Стидом – в его глазах отражается ее разочарование. Схватив телефон, она забивает в поиск имя и город. И суженный поиск немедленно дает результат: мемориальная страница, появившаяся больше двух лет назад. Наверху фотография. Она наклоняет экран к Ронану:
– Это он?
Ронан кивает. Элин изучает текст с описанием похорон под фотографией. Там есть и краткая биография, в которой говорится, что он учился в школе на острове, а потом и работал на нем.
Это он. Сомнений нет. Портер Джексон умер.