Скалаки

Ирасек Алоис

В ранние предрассветные сумерки от Слатины к Находу двигалось более трехсот человек. Во главе толпы верхом на конях ехали старосты из Гавловице, Маршова и Либнетова. Между гавловицким и маршовским старостами, опустив голову, шагал человек. За всадниками беспорядочной толпой шли крестьяне. Крики и громкие разговоры разносились в морозном воздухе. Люди говорили о человеке, который, как пленник, шагал между верховыми. Это был слатинский староста Вацлав Ржегак. Его называли предателем. Нывлт по настоянию Иржика и Достала поручил Бартоню наблюдать

за Рже-гаком. Им удалось выследить, как Ржегак ходил в замок. Хитрец попал впросак. Когда все уже собрались, чтобы направиться к замку, он попытался спрятаться, но его нашли. Гнев и ненависть крестьян вырвались наружу. Разъяренные люди избили Ржегака и теперь вели его, как преступника. Командир Рыхетский вместе с другими старостами должен был судить его перед лицом всего народа.

Толпа уже прошла Льготки и дошла до креста, стоявшего неподалеку от замка. Всадники остановились, осматриваясь кругом.

— Кажется, мы первые,—сказал гавловицкий староста.— А им пора уже быть… Тише, слышишь, кум?

Издали донесся гул.

— Ртынские идут!

— Слышишь, староста Ржегак? Вот идут люди, и никто из них не прятался! У них там не такой староста, как ты! — сказал какой-то бедный крестьянин, стоявший рядом с Ржегаком.

— Он не так обращается со своими, как ты с нами. Тебе бы, зверю, приказчиком быть, ты бы…—И он ударил Ржегака палкой.

— А с контрибуцией приставал не хуже любого стражника,— подхватил другой и дважды стукнул Ржегака.

— Вот тебе, изменник, получай за то, что хотел нас продать.

— Когда не будет барщины, будешь один ходить на нее, а это тебе впрок.

И удары посыпались на старосту, который извивался и корчился, стараясь увернуться.

В это время показалась другая, еще большая толпа крестьян и батраков.

— Эге-гей! —крикнули вновь прибывшие. Слатинские союзники ответили такими же возгласами.

Прибывшие крестьяне были из Костельца, Ртыни, Батневи-це и Трубиева. Подойдя ближе, они увидели избитого Ржегака.

— Кто это?

— Предатель!

— А в чем дело?

— Всыпьте ему и от нас.

Все, кто мог, стали бить слатинского старосту. Напрасно он просил и плакал, напрасно отрицал свою вину и клялся в своей невиновности. Его жалобы тонули в шуме разъяренной толпы. Наконец, он замолчал и, оглушенный, свалился у креста. Тщетно Нывлт — Рыхетскии пытался утихомирить разошедшихся людей, они успокоились только тогда, когда Ржегак упал.

Старосты, прибывшие на конях, съехались вместе. Крестьяне окружили их.

— Знаете ли вы, люди добрые,—обратился ко всем Рыхетскии, не слезая с лошади,—Плговское поместье уже в наших руках. Сегодня ночью оттуда прибыл гонец. Иржик Скалак и Уждян Салакварда находятся там.

— А где эконом? —спросил кто-то.

— Когда гонец покидал усадьбу, его еще не нашли, спрятался где-то, но теперь наверняка уже поймали.

— Тогда пошли дальше! К замку! —раздались голоса. Но Рыхетский попросил слова, и все утихли. Командир

разъяснил, что надо делать и как себя вести. Он уговаривал людей никого не трогать, даже служащих.

— Мы идем добиваться свободы. Если нам ее дадут и подпишут соглашение — хорошо, если нет, тогда будем действовать по-другому. Если же мы кого-нибудь обидим, то закон будет против нас—Рыхетский вынул из нагрудного кармана бумагу и, помахав ею над головой, продолжал: —Здесь записаны все наши нужды и требования. Это — соглашение, отменяющее барщину и поборы до тех пор, пока все не будет улажено.

По толпе пронесся одобрительный гул.

— Эту бумагу они должны сегодня подписать, или..,

— Вперед, вперед!

Пришедшему в себя Ржегаку снова пришлось плестись между всадниками. Крестьяне из разных деревень одной толпой направились к замку. Стало светать.

В замке после большой суматохи все, наконец, было готово к отъезду. Бледный, закутанный в шубу князь уселся в удобную дорожную карету. Напротив поместился доктор Силези-ус. В другой карете ехала сестра молодого Пикколомини со своей невесткой, а в остальных — прислуга. Обе княжеские кареты были запряжены четверками лошадей. Три егеря и несколько бравых слуг ехали верхом. Но войска все еще не прибыли.

Как только кареты выехали из замка, ворота сразу же заперли на крепкие запоры. Не получив никаких распоряжений, управляющий вернулся домой. Он был озабочен. «Если придется туго, уступите им кое в чем»,—только и сказал на прощание князь.

Страшно было пану управляющему. А что, если весь народ поднимется, что тогда делать? Хоть и вовремя придут войска, все равно им не справиться с разъяренной толпой. Испуганное воображение рисовало управляющему самые ужасные, кровавые сцены. Он видел замок в огне и себя, истерзанного озлобленным народом. В таком же страхе пребывали и его подчиненные.

Княжеские кареты ехали медленно, дорогу занесло снегом, легко можно было сбиться с пути. В темноте нужна была особая осторожность. Князю не терпелось. Ему казалось, что они едут слишком тихо. Он даже не решался выглянуть в оконце и, зябко кутаясь в шубу, забился в угол кареты. Каждая задержка его пугала. Он все время прислушивался, не раздадутся ли громкие крики рассвирепевших крестьян. Вдали послышался звон колокола.

— Что это? —спросил он у доктора.

— В это время обычно звонят к утрене, но звон какой-то странный.

— Набат,—прошептал князь и вздрогнул: издалека донесся глухой, протяжный гул.—Слышите, доктор?

— Как будто бы лес…

И опять наступила тишина, слышался только скрип снега под полозьями да понукания кучера.

— Мы уже далеко отъехали от замка? —спросил князь после небольшой паузы.

— Доктор выглянул в оконце.

— Он все еще виднеется, ваша светлость.

— Моп Бхеи!1 —простонал князь.

ОНИ подъехали к лесу, но им не пришлось укрыться под его сенью.

— Стой! —загремело возле кареты.