Скалаки
Шрифт:
В день похорон неожиданно появился Ванек; он рассказал, как убежал от перепившихся гусар и где скрывался. Затосковав, он отправился в Кладск. Старой Бартоневой он обещал прийти за ней, как только узнает о местонахождении хозяина, Иржика и Лидушки. Его ввели в комнату, где лежал Балтазар. Ванека словно громом поразило. Когда он осенял крестом холодный лоб хозяина, увенчанный сединами, его глаза наполнились слезами. Ему рассказали о подвиге Балтазара и о том, с каким мужеством он встретил смерть.
— Вот это был солдат!
В тихом уголке чешско-кладских гор, на строужненском кладбище, над которым вздымается скалистый Бор. после многих военных походов и превратностей судьбы в темном безмятежном убежище нашел покой Балтазар Уждян, Салак-варда.
Медушка не намного пережила своего хозяина. Часто рассказывают о верности собак, которые умирают на могиле своих хозяев. Не менее верным другом является и лошадь.
Лежит солдат во чистом поле, Врагом убит, не дышит боле. Над ним, поникнув головой, Конь грустно землю бьет ногой.
Галина рассказывал, что Медушка не притрагивалась к овсу и сену, все время была печальна и оглядывалась, когда кто-нибудь входил в конюшню.
— Все дядюшку поджидала,—говорила Лидушка.
А когда к ней подошел Ванек, она печально заржала. После той ночи, как Уждян, словно прощаясь с ней, сказал несколько слов и погладил ее, Медушка больше не видела своего хозяина. На другой день после похорон Балтазара ее нашли в хлеву мертвой.
Той же зимой в тихую горную деревушку долетели из Чехии печальные вести. Господа стали преследовать людей, стоявших во главе «бунта и мятежа».
После бегства Уждяна и погони за ним Рыхетскии, узнав об этом, на следующий день решил скрыться. Он знал — паны из замка ему ничего не простят. Но, прежде чем он привел свой замысел в исполнение, рыхта была окружена гусарами из На-хода. Не успел Рыхетскии опомниться, как в горницу ворвался поручик, командир отряда, и, направив на него пистолет, приказал сдаться. Что мог сделать безоружный! Его, как преступника, связали, положили на телегу и отвезли в Кралов Градец.
Что касается Достала, то он, по слухам, вовремя бежал в Кладск, но где находится — никто не знал.
Еще не сошел снег, а рана молодого Скалака почти совсем зажила. Когда же на деревьях распустились почки, стро-ужненский священник обвенчал Иржика и Лидушку. На свадьбе были бабушка невесты — Бартонева, Ванек, который провел ее через границу, и Галина. Свадьба была тихая и скромная. Старая Бартонева вначале огорчалась, что ее внучка стала евангелисткой, но потом быстро примирилась с этим. Она познакомилась со строужненскими жителями и хорошо узнала Иржика, который был принят в их религиозную общину. В этот торжественный день они сердечно вспоминали покойного «дядю» Салакварду, на могиле которого уже появилась первая трава.
Молодые супруги жили скрываясь, никуда не выходили. Стало известно, что Уждяна и Иржика разыскивают,
Ванек иногда отваживался ходить в Чехию и всегда приносил оттуда какие-нибудь новости. Он рассказал, что Рыхетско-го перевезли из Градца в Прагу, где он и находится в заточении на Малой Стране.
Молодой Скалак всегда с жадностью расспрашивал, как живется народу и как обстоит дело с барщиной. Но известия были малоутешительные.
Однажды Ванек рассказал:
— Императрица послала в Чехию генерала Валлиса, поручив ему навести порядок. Он пригрозил бунтовщикам и теперь объезжает все округи, созывает всех служащих, крестьян и читает им вслух патент о барщине. Увы, это не тот золотой патент. Кое-что он облегчает, но не так много.
— Ну, а что народ?
— Вынужден молчать, все напуганы.
— Ошиблись мы, ошиблись,—вздыхал Иржик.
Вскоре после этого Ванек принес более отрадные вести. Императрица уничтожила барщину на казенных землях и заменила ее денежным оброком. А господа теперь не могут охотиться всюду, где им вздумается, и уничтожать крестьянские посевы.
Затем до них дошел слух, что Рыхетский после долгих и мучительных допросов воротился домой и что его приговорили к двум годам трудовой повинности.
— Вот тебе и свободный крестьянин! —вздохнул Скалак.—О, если бы у господ была хоть частичка его сердца А что слышно о Достале?
— Он от них улизнул.
Казалось, ничто не мешало счастью Иржика Скалака. Но он часто задумывался, тосковал по родине, куда не смел вернуться.
Прошло шесть лет. В конце лета 1781 года у ручья в дремучей Матерницкой пуще остановились женщина и мужчина. Было воскресное утро. Молодой человек, осмотревшись кругом, сказал:
— Все заросло, пойдем туда.
Его спутница последовала за ним.
Они подошли к бедной лачуге на берегу ручья.
— После нас здесь никто не жил, дорожка совсем исчезла, лачуга разваливается. Теперь в ней не укрыться от дождя или бури.
Пришельцы остановились на пороге пустой темной лачуги.
— Вот тут сидел дедушка, здесь — твой отец, а я спала там.
— А умер дедушка здесь. Изба вот-вот развалится. Как хорошо, что теперь никто не должен строить таких мрачных лачуг, чтобы скрываться в них. Жаль, они не дожили до этого времени!
Выбравшись из леса, молодая пара очутилась в поле. Путники пошли по тропкам и межам. Было уже за полдень, когда они увидели усадьбу «На скале», где теперь хозяйничал младший брат Кропачека. Они зашли к новому хозяину усадьбы. Он вначале с недоумением посмотрел на них, но потом воскликнул: