Скарабей
Шрифт:
Может быть, он подумал, что не нужен ей здесь? Это не так. Она оглянулась на тяжело бредущего Орфета, на Аргелина. Сетис умел обращаться с этими людьми. А она — не умеет.
— Как жаль, что его нет, — прошептала она. Бог если и слышал ее, то не ответил.
Наконец Аргелин подошел к неведомому строению, остановился и окинул его взглядом сверху донизу. Потрогал стену рукой в перчатке; Алексос отозвался громким, испуганным криком.
— Нет! Не трогай! Погоди! — Он соскочил со спины Орфета и подбежал. Мирани поспешила за ним.
Два косяка и верхняя балка.
— Она надо мной смеется, — прошипел он.
— Я бы сказал, неплохое сходство, — буркнул Орфет.
Столбы были сложены из некоего серого материала, напоминавшего камень, но под порывами ветра приняли странные очертания: воздух словно размывал их, уносил прочь тонкие струйки белесого дыма.
— Что это такое? — проворчал Орфет.
— Пепел.
Они молча вглядывались в причудливые колонны, и, наконец, Мирани задала вопрос, на который никто не отваживался:
— Пепел чего?
Алексос тонким пальцем тронул край кирпича. Под его касанием соскользнула струйка сероватой липкой пыли.
— Не у каждого есть мумии или гробницы. Я помню времена, когда погибших героев сжигали на больших кострах. — Он быстро обернулся, и Мирани увидела, что за спиной у него высоко в небе парят крошечные крапинки — должно быть, птицы. Они летели очень быстро; вскоре стая разделилась и стала снижаться. Мелкие, темные, наподобие ворон или стрижей. Через минуту птицы стали кружить над головами.
— Ее шпионы, — выдавил Аргелин. — Следят за нами.
— Они нам ничего не сделают. — Орфет обернулся к столбам-близнецам, обошел их, посмотрел вверх. — Для чего воздвигнуты эти ворота? Они ничего не стерегут, никуда не ведут.
Птицы загалдели, ринулись вниз, словно дождь из серой золы, и расселись на примятой траве, окружив путешественников кольцом. Мирани обернулась, посмотрела на них; ее спутники тоже стали озираться.
Аргелин вытащил меч.
— Это не птицы.
Глаза у них были из осколков стекла, крылья металлические. Перья радужно блестели в лучах солнца, будто смазанные маслом. Одна из птиц каркнула, пролетела над головой у Орфета; он, выругавшись, пригнулся и упал на землю возле пепельных столбов. Мирани вскрикнула, кинулась к нему.
— Ничего, я цел.
— Нет! Твоя рука! Смотри!
Рука Орфета, которой он на миг провел под пепельными воротами, исчезла, будто срезанная до запястья. В тот же миг, будто испуганный возглас Мирани был сигналом, птицы вспорхнули и ринулись на пришельцев, словно град из железных клювов и когтей.
Алексос горестно взвыл, Мирани пригнулась.
— Надо идти за ворота! — крикнула она.
— Нет! Мы не знаем, куда они ведут! — Аргелин отбивался от железных крыльев; какая-то тварь с силой дернула его за рукав.
Мирани обернулась.
— Архон! Алексос!
Сильный удар сбил ее с ног. Корчась от боли в груди, она набрала в легкие побольше воздуха и закричала что есть мочи:
— Орфет! Алексос ушел! Ушел сквозь врата!
Не дожидаясь своих спутников, не глядя,
Не было ни птиц.
Ни ворот со статуями-близнецами.
Только стоял, обнажив меч, напуганный Аргелин.
А вокруг, куда ни глянь, всюду была трава. Только трава, и больше ничего. А из травы осторожно выглянула маленькая темноволосая голова.
— Где Мирани? — прошептал Аргелин.
Мирани собралась с мыслями.
— Здесь всё такое же, — сказала она. — Вот только…
Вот только цвет. Травы здесь были золотые. Громадные колосья злаков шелестели и плясали на ветру, а небо над ними было затянуто темными тучами. Безмолвно сверкали далекие молнии.
Она огляделась.
— Архон!
И тут она заметила, что ворота исчезли. Без следа. Она сглотнула подступивший к горлу комок.
— Алексос, прошу тебя, не прячься от меня.
Он наверняка присел среди травы и следит за ней. Или завязывает сандалии. Играет. Вот сейчас, в любую минуту, он выскочит, скажет что-нибудь, одновременно спокойное и раздражающее.
Но злаковое поле тянулось, насколько хватало глаз, и золотистые волны с тихим шелестом расходились по нему от ее талии к краям земли, как будто она надела широкую юбку, и тут, капля по капле, с ледяной неотвратимостью на нее нахлынуло осознание того, что Архона здесь нет, что она прошла через ворота одна.
— О Ярчайший!
Ответа не было. Может быть, в этом месте вообще нет Бога. Может, здесь нет никого, кроме нее. Она торопливо шагнула туда, где были ворота, огляделась, встала на колени. По земле тянулась глубокая борозда — видимо, древняя, потому что на ее дне росла трава. Как будто здесь тащили что-то очень тяжелое. Мирани выпрямилась, проследила борозду взглядом, увидела, что она ведет через равнину на запад.
Она заколебалась. Если пойти по борозде, то что, если Орфет и остальные не найдут дорогу сюда? А оставаться здесь и ждать, пока сядет солнце и опустится ночь, было страшно. Она оторвала от подола полоску белого полотна, привязала ее к высокому стеблю; потом еще одну, чуть подальше. Так им легче будет догадаться, в какую сторону она пошла. Больше ничего сделать было нельзя.
Прогулка по золотистой равнине оказалась утомительной. Сначала путь лежал среди спелых злаков; она шла и шла, изнемогая от жары, измученная жаждой, и постепенно погрузилась в сны наяву. Ей мерещилось, что трава плавится, превращается в жидкое золото, затопляет равнину, колышется тяжелыми волнами вокруг ее талии и рук, течет и капает, не давая желанной влаги, застывает, превращаясь в браслеты и подвески, повисает каплями на бахромчатом подоле туники. Она вытирала пот с лица — по пальцам струилось жидкое золото; металлическая пыльца лезла в горло, вызывая кашель, запорошила волосы. Она ощущала ее вкус на губах. Сладкая, будто мед.