Скарабей
Шрифт:
— Но, по-моему, это значит, что у меня, может быть, получится…
— Вернуть Гермию в Гласительницы? Восстановить всё так, как было? Ты бы этого хотела?
Его голос был добр, но резок. Она услышала в нем отчаяние и подумала: если уж богам невмоготу, то что же делать смертным?
— Люди всегда мечтали возвращать мертвых. — Он отвел глаза от нее, устремил взгляд на рощу, озаренную сиянием луны. — Вот почему они сохраняют тела Архонов, осыпают их драгоценными камнями, завертывают в полотно. Потому что ждут: рано или поздно будет найдена дорога,
— Но Бог…
Он грустно улыбнулся.
— Мой брат очень молод. И всегда останется молодым. Он любит солнце, красивых зверей, сверкающее море. Что он знает о страхе, Мирани, о нисхождении во тьму, о старости и разложении? Что он ведает о боли? Это — мое царство.
— Зато люди многое знают об этом, — сказала она, и перед глазами снова встал взмах меча, кровь на груди упавшей Гермии, кровь на руках Аргелина, нечеловеческая боль на его лице.
— Тогда, видимо, люди знают больше, чем боги. — Он обернулся. — Ты уже приняла решение?
Она понимала, в чем ее цель, но не знала, как ее достичь.
— Мне надо идти.
— Ты сочувствуешь этому человеку.
Она пожала плечами.
— Никогда этого от себя не ожидала. Он уничтожил Оракул. Но, может быть, Оракул находится внутри нас. Даже внутри него. Как он найдет дорогу в Сады, Креон? Где она, эта дорога?
Он поднял голову, посмотрел на окутанные тьмой ветки. Ветерок шевелил его белые волосы.
— Ты сохранила золотого скарабея? — спросил он.
Она не сразу поняла, о чем он говорит. Потом вспомнила крохотного жучка, которого ей дала Мантора. Он был все еще приколот к складкам ее туники. Нащупав его, Мирани вспомнила, как он предал ее у ворот. Она достала брошку.
— Этого? Но его дала мне ведьма…
— Она считает его своим колдовским амулетом. Положи его, Мирани.
Девушка опустила скарабея на ворох опавших листьев. Креон склонился и коснулся его белым пальцем. Жучок тотчас же съежился, блеснул, шевельнулся. Вырос величиной с кулак, стал бирюзовым, потом золотым, потом медно-коричневым. На миг распростер прозрачные крылышки и сразу же заправил их под твердые надкрылья, затем с шорохом убежал в темноту.
Глаза Креона устремились на Мирани.
— Следуй за ним. Его путь — это путь солнца. Чем дальше ты пойдешь, тем легче будет виден этот путь. Ни в коем случае не сворачивай. Делай, что от тебя требуется, даже если это будет означать, что никто из вас не вернется. Даже мой брат.
Она покачала головой.
— Не знаю, удастся ли мне остановить Аргелина.
Он не ответил. Она обернулась — но на поляне уже никого не было.
— Креон!
Она встала, огляделась. Да был ли он здесь вообще? Или она разговаривала с собственной тенью, потому что здесь,
Ночь стояла непроглядно черная. На востоке блестел лунный диск, и безбрежная равнина исполнилась шелеста и шепота. Мирани содрогнулась от нахлынувшего чувства одиночества.
И тут она увидела знак. Маленький, мохнатый. Он выбежал у нее из-под ног, как будто ребенок прокатил по земле мячик. Он вел ее на запад, между оливами. Расчистив путь от опавших листьев, Мирани поняла, что комочек выводит ее из леса. Она пошла вслед за ним и на опушке рощи оглянулась, посмотрела на костер.
По краям освещенной поляны метались тени.
— Я постараюсь, — шепнула она.
— Тяните! — опять заорал Аргелин.
Орфет злобно выругался, ухватился покрепче и дернул. Рука генерала выпустила меч так внезапно, что оба чуть не упали. Чтобы удержаться на ногах, Орфет ухватился за кирасу Аргелина. А великан у них над головой неумолимо разрывал путы. Гигантская рука попыталась схватить их, промахнулась, нацелилась опять. Орфет потащил генерала за собой. Под ногами хлюпала тягучая желтая смола. Несколько капель брызнули на Орфета, склеили ему пальцы.
— Меч! — Аргелин потянулся назад.
— Оставь его!
— Не говори глупостей!
Орфет с трудом оттащил генерала.
— Прикоснешься к нему еще раз — завязнешь навеки! Я заберу мальчишку и уйду!
Обоих пожирала жгучая ненависть. Аргелин с трудом вытащил ногу из смолы и сделал шаг назад.
Орфет в ужасе замер.
— Архон! Не надо!
Алексос встал на ногу бронзового человека и глядел вверх. На него падал дождь зеленой листвы; красивое лицо мальчика было безмятежно. Он сказал:
— Если хочешь, я освобожу тебя.
Великан притих.
Орфет застонал.
— Как может ребенок освободить меня?
Алексос весело рассмеялся.
— А вот так. — Он потянулся, глубоко, по плечо, засунул тонкую руку между узловатыми побегами, нащупал полированную поверхность могучей ступни. И запел. Голос у него был высокий, совсем не музыкальный, пронзительный, как крик птицы. Песня была без слов. Зато в ней звучала теплота. Даже Орфет, отчаянно выпутываясь из янтарной смолы, ощутил, как она проникает ему глубоко внутрь. Сначала от нее разливалось уютное тепло, потом оно разгорелось жарче, стало жгучим как огонь. Музыкант попятился.
— Дружище…
«Отойди подальше, Орфет. Тогда не будет больно».
Взрыв налетел внезапно. Жар превратился в пылающий свет. От ослепительного сияния выступили слезы, он прикрыл глаза рукой, услышал вскрик Аргелина. За спинами у них заструились тени. Медное тело великана раскалилось докрасна. Кусты вокруг него вспыхнули ярким пламенем. Над головами у людей высился гигант из расплавленного металла, огненный колосс. С кончика пальца упала капля жидкого металла величиной с валун.