Скарабей
Шрифт:
Она ударилась о пустыню возле Алексоса, подпрыгнула, как мячик, затрепетала, всколыхнулась, затвердевая, и со стуком обрушилась на гальку. По песчаным дюнам покатились мелкие бронзовые шарики.
— Он плавится. — Орфет с трудом узнал охрипший голос Аргелина. Генерал подошел ближе. — Посмотри на его лицо.
Раскаленный добела великан превратился в Бога. Огненные черты пылали, как будто внутри у него поселилось солнце. Архон, облаченный в церемониальные покровы из золота и чистого света. Вокруг его бровей полыхали вьющиеся побеги; великан поднял руки к лицу — они
— Будут и другие, — сказал он.
— Я освобожу их всех. Передай это ей.
Великан вздохнул.
— Она знает.
— И Мирани. Ты видишь Мирани?
— Болото. — Но слова его тоже стали плавиться, звуки искажались и растекались, огонь, снедавший исполина изнутри, прорывался сквозь швы и заклепки, вытекал из пальцев и ушей, и в считанные мгновения великан превратился в сноп белого пламени. Он стоял, протянув к луне пылающие руки, а потом обрушился на песок дымящейся грудой огненных обломков.
Аргелин схватил Алексоса за руку, оттащил подальше.
— Вот так я и поступал с ее статуями, — сказал генерал.
Мальчик удивленно поднял глаза.
— Тогда это была месть. А сейчас — освобождение. — Он потупил глаза. — Пусти меня.
Рука Аргелина стиснула его еще сильнее.
— Не отпущу, пока мы не придем в Сады.
— Ты же слышал. Пусти его, — донесся сзади раскатистый бас Орфета. Аргелин развернулся и с размаху ударил музыканта кулаком в живот, потом в шею. Сдавленно вскрикнув, Орфет повалился наземь и больше не шевельнулся.
Алексос хотел убежать, но не смог. Он дергался, брыкался, вырывался, но рука Аргелина цепко держала его. Генерал подтащил мальчика к себе.
— Хватит драться, Архон. Теперь ты навсегда останешься со мной. — Он поднял сцепленные руки, с ладоней стекала смола, уже начавшая твердеть. Аргелин сунул меч в ножны и подтолкнул мальчика перед собой. — Пошли. Живей.
— А как же Орфет?
Аргелин не оглядывался. Отблески луны легли на его осунувшееся лицо, сухие потрескавшиеся губы. Настроение у него было мрачнее тучи, голос срывался в безумие.
— Мы все уже мертвы. И ты. И я. Даже Гермия. Вот погоди, выясню, кто убил Гермию…
Аргелин стремительно шагал, и Алексос бежал рядом, тревожно поглядывая на него снизу вверх.
— Ее же убил ты, генерал.
Аргелин неотрывно глядел вдаль.
— Это она меня довела, — прошептал он.
Это были мыши.
Сначала она приняла их за крыс и испугалась, потому что однажды, еще дома в Милосе, крысы навлекли на жителей чуму, и от этих воспоминаний ее до сих пор била дрожь.
Но нет. Это божьи создания.
Спускаясь по скалистой тропе, она ощущала, как они выныривают из трещин в земле, из расселин между камнями. Позади нее, над вершинами скал, на горизонте разгоралось багровое зарево. Воздух был влажный, на губах оседали капли росы. Уже рассвет? Неужели она бродит по Иному Царству целую ночь?
Мыши старались не попадаться на глаза. Они бегали мелкими стайками, опавшая листва шуршала
Мыши остановились. Она еще слышала их писк, но беготня прекратилась. Они попрятались высоко на скалах, и она начала жалеть, что не осталась вместе с ними: вокруг поднимался туман, она погружалась в него, как в облако, и вскоре уже не видела ни тропинки, ни мохнатых зверьков — ничего.
Мирани остановилась.
Ее окутывал жемчужный свет. Не было ни верха, ни низа. Только белесая мгла. От нее шел сырой запах плесени. Мирани вытянула руки — они стали серебристыми от капель росы. Мокрая туника прилипла к телу. Девушку пробрала дрожь.
Потом над головой зашелестели крылья, невидимая птица опустилась ей на голову, взлетела и начала порхать вокруг Мирани. Она ахнула, пригнулась, сделала шаг…
И провалилась в болото.
Оно было теплое. Мирани сдавленно вскрикнула, взмахнула руками, испугавшись, что уйдет под воду с головой. Жидкий ил окутал ее до пояса, и тут ноги коснулись чего-то твердого. Мирани била руками по воде, пытаясь сохранить равновесие. Но вокруг нее была не вода — скорее, жидкая взвесь из зелени, полная водорослей, укутанная папоротниками. Девушка в панике озиралась, искала берег, но луна уже скрылась за тучами, и Мирани не знала, куда идти. Болото окружало ее со всех сторон, вздымалось и опадало густыми волнами, облизывая ей руки, приклеивая рукава к коже.
Напрягая все силы, она пошла вброд. Возле нее что-то проплыло; Мирани испуганно ахнула, но тут густая жижа, чавкнув, ушла из-под ног. С каждым шагом девушка погружалась все глубже.
«Где ты?» — подумала она, а потом задала этот вопрос вслух, громко, требовательно.
Ответа не было. Только бесчисленные москиты забивались в волосы, кусали лицо.
Мирани еле успевала отмахиваться. Ей мерещилось, что она спустилась в такую глубину, какой не бывает на свете, и отсюда нет возврата. Она с трудом удерживалась от паники; хотелось закричать, замахать руками, воззвать о помощи… Но туман, окружавший ее, хранил зловещее молчание.
И тут слева раздался всплеск. По воде пробежала рябь.
Словно в болото плюхнулось что-то тяжелое.
Его сжигала лихорадка. Личный врач Джамиля стоял рядом и качал головой. Сетис пробормотал:
— Неужели вы ничего не можете сделать?
— Только облегчить страдания. А причина хвори неподвластна моему искусству.
Кожа Шакала была холодной и влажной. Он лежал на кровати, скрючившись от боли, и судорожно цеплялся за москитную сетку. Конвульсии делались все сильнее, Лис с трудом удерживал его.