Скарабей
Шрифт:
— Тогда пусть поторопятся, — ответила она.
Северяне уже высадились на Остров. Остатки войска Шакала отступали под неистовым натиском. Священный берег был усыпан мертвыми телами.
Джамиль развернул девушку лицом к себе.
— Я пойду к своему флоту. А ты, пресветлая, построй слонов в боевой порядок и поставь защищать подножие дороги. Все остальные — рабы, воры, Девятеро — пусть уходят в Храм и забаррикадируются там.
Она рассмеялась. Ее беспричинное веселье озадачило его.
— Ты думаешь, я послушаюсь тебя,
Принц недоуменно воззрился на нее.
— Семь девушек? Изнеженные жрицы?
— Поверь, принц, мы умеем сражаться.
Он тяжело покачал головой.
— Это не люди, а звери, госпожа. Ваши жизни стоят дороже, чем…
— Чем что? Дыра в земле? Ты это хочешь сказать? — Ретия окинула его презрительным взглядом. — Может, для тебя — и дыра. Но для нас это — Оракул, уста, которыми говорит Бог. Это всё, что у нас есть, великий принц. И если потребуется, я умру, защищая его.
Он кивнул, резким движением положил руку на ее плечо, затем развернулся и ушел. Его слуги поспешили за господином.
С минуту Ретия, не шевелясь, стояла на ветру. Солнце поднялось выше; его лучи озарили Храм и людей, стекающихся туда. Под дыханием его тепла туман рассеялся, и глазам предстало море, полное кораблей.
Ретия обернулась, стала раздавать приказы. Подбежала Персида.
— Мы идем с тобой. Но что делать с Криссой?
Ретия горько рассмеялась.
— Приведи ее.
— Но…
— Приведи! Она одна из Девятерых. И умрет вместе с нами.
— Да, и еще новость. Пришла лодка. Только что из Порта. Причалила к потайной пристани. — Персида ушла, сзывая девушек.
Озадаченная Ретия поднялась на террасу и выглянула через балюстраду. Под обрывом покачивалась голубая рыбацкая лодчонка. До нее донесся плеск воды, шаги людей, вышедших из лодки, шорох почвы у них под ногами на козьей тропе.
Она украдкой достала из-за спины лук, положила стрелу, натянула тетиву. Прицелилась в самое узкое место тропы.
Соленый ветер доносил с поля боя приглушенные крики. Ретия ждала, не отпуская тетивы. Наконец на тропинке показалась маленькая темноволосая голова. Ветерок шевелил распущенные волосы. Малышка подняла глаза, остановилась и закричала:
— Ой, не надо! Не стреляй!
Рука Ретии не дрогнула.
Девочка помахала игрушечными обезьянками.
— Там и другие идут. Это мы!
По пятам за девочкой тяжело плелась пожилая женщина, седовласая и грузная, с раскрасневшимся лицом, очень сердитая. Ретия с изумлением смотрела на них. А последним, с ржавым мечом в руках, шагал худощавый человек.
Он сказал:
— Пресветлая, ты меня знаешь.
Ретия медленно опустила лук.
— Да. Ты отец Сетиса, — сказала она.
Мирани выбежала в соседнюю пещеру, увидела мальчика и остановилась как вкопанная. За
— О боже! — ахнул он. — Не шевелись, Архон!
Посреди пещеры стояла колесница. Древняя, огромная. Ее колеса были окованы бронзой и выкрашены в красный цвет. Алексос взобрался на плетеную подножку, распутал вожжи и старательно обвязывал их себе вокруг пояса.
Мирани затаила дыхание.
Колесница была запряжена четверкой коней — великолепных, могучих, норовистых. Черные, лоснящиеся, горячие, они били копытами, встряхивали гривами; позвякивала хитроумная упряжь. Один из коней повернул голову и покосился на Мирани умным глазом.
К девушке подошел Аргелин.
— Спускайся, мальчик! А то эти звери…
— Думаешь, я не сумею ими править? — улыбнулся Алексос Его лицо светилось от радости. — Я уже ездил на этой колеснице, господин генерал. Когда был Амфилионом и Рамсисом, я по многу дней подряд ходил на охоту в пустыню; я привязывал поводья — вот так — и стрелял гусей и уток, леопардов и львов. А когда я был Сострисом, с моей боевой колесницы свисали цепи, и я мчался быстрее ветра!
Дальняя левая лошадь фыркнула и встала на дыбы; Алексос тонкой рукой натянул кожаные поводья. Орфет отстранил Мирани, приблизился, стараясь ступать как можно медленнее. Подошел к коням спереди, взял под уздцы ближайшего. Тот был выше его головы.
— В те времена, дружище, ты был взрослым мужчиной.
«Я был Богом, Орфет. Я и сейчас Бог. Отойди».
Музыкант замолчал. Кровь отхлынула от его лица. Он облизал пересохшие губы.
— Архон… может, ты… да, ты и вправду воплощение Бога на земле. Но к тому же ты Алексос, и я не хочу, чтобы ты переломал себе кости.
«Отойди».
— Ты мальчик, а я твой опекун. Только я, и больше никто.
«Я могу наехать на тебя. Могу растоптать тебя за это».
— Ты этого не сделаешь, дружище. Сам знаешь, что не сделаешь.
Наступило напряженное молчание. Глаза мальчика наполнились слезами.
Наконец он произнес:
— Я хочу прокатиться на этих конях, Орфет.
— Прокатишься, дружище. — Орфет не сдвинулся с места, только бросил взгляд на Аргелина. — Однако сейчас ими займется генерал. Он — воин. И хорошо разбирается в колесницах.
На миг Мирани подумалось, что Аргелин не ответит. Но потом он вышел у нее из-за спины, осторожно забрался на плетеную подножку, взял у мальчика поводья, крепко стиснул их руками в перчатках. Мирани вдруг поняла, что стоит, затаив дыхание, и разжала кулаки.
Орфет утер пот с лица.
— Так-то лучше, верно? Гораздо лучше.
Он переглянулся с Аргелином, потом подошел к Мирани.
— Раз уж мы нашли эту колесницу, давай на ней поедем.
Он подхватил ее, подсаживая. Девушка прошептала: