Скайлар
Шрифт:
— Я тебе безразлична, Пепп. Тебя заботит только твой имидж шерифа округа и как я вписываюсь в этот имидж, выполняя роль жены шерифа. — Она ударила тыльной стороной расчески по стеклянной поверхности туалетного столика. — Так вот, не буду я этого делать!
— Делать что?
— Не буду такой, какой ты хочешь меня видеть. Тихой мышкой-женой, без мыслей, без чувств, без личной жизни. Не буду ходить за тобой следом, смотреть на тебя как на господа бога, хвалить тебя, соглашаться с каждым твоим словом, словно безмозглая идиотка. Этого ты добиваешься,
Пепп взял с верхней полки шкафа ремень с револьвером, затянул его на талии.
— Когда-то я думал, что мы станем командой.
— Командой? — фыркнула Марта Джейн. — Ты — команда. А мне в лучшем случае отводится роль группы поддержки. Ты ведь хотел от меня только этого, так?
— Нет. Я всегда старался поговорить с тобой о моей работе, задействовать тебя в ней, узнать твое мнение, получить совет.
— Ты читал мне нотации. Старался указывать мне, как соображать, о чем говорить, что делать.
— У меня есть привычка хорошенько подумать перед тем, как что-то сказать. Извини, если тебе казалось, что я читаю тебе нотации.
— Ты указывал мне, Пепп. Ты ни о чем меня не спрашивал.
— Если ты в чем-то не соглашаешься со мной, почему ты должна не соглашаться со мной на людях?
— Слушай, иди на угол и регулируй движение транспорта!
У двери спальни Пепп остановился:
— Марта Джейн, одного я понять не могу: если мы не можем работать и жить вместе как муж и жена, как, по-твоему, мы должны жить? Знаешь, я не буду возражать, если ты решишь конкурировать со мной за должность шерифа округа. Тебе этого хочется. — Зазвонил телефон. — Да ладно. Я возьму трубку внизу.
Спускаясь по лестнице, Пепп услышал крик Марты Джейн:
— Видишь, Пепп? Ты абсолютно уверен, что звонят тебе.
Звонили Пеппу.
Адам Хэддем, главный человек в управлении шерифа — клерк, курьер, тюремный надзиратель. — Шериф, Скайлар ушел.
— Что ты такое говоришь, Блоха?
— Наверное, решил, что приготовленный мною завтрак не так хорош, чтобы дожидаться его.
— Скайлар Уитфилд сбежал из тюрьмы?
— Как я и сказал.
— Когда?
— Его уже не было, когда я разносил завтрак по камерам.
— Черт! Блоха, он же обвинен в убийстве первой степени! — Блоха промолчал. — Этот парень удерет в лес, и мы никогда его не найдем. — Блоха промолчал. — Кто на дежурстве?
— Помощник шерифа Эймс, сэр.
— Ты с ним связался?
— Первым делом.
— Блоха, я думаю, надо вызвать и Красавчика.
— Да, сэр.
— Черт, черт, черт!
— Шериф, ты столько лет пытался получить деньги на новую крышу для тюрьмы. Теперь, похоже, их нам выделят.
«Славьте Господа, ибо Он…»
В маленькой деревянной сельской церкви Джонатан Уитфилд стоял первым от прохода и пел во весь голос, заглушая шумы старенького органа. Играла на нем четырнадцатилетняя близорукая девочка. Играла плохо, да и орган фальшивил, давно нуждаясь в настройке. Впервые услышав здешний орган, Джонатан решил, что
Когда они вылезли у церкви из «Форда» Уитфилдов, другие прихожане, наслаждающиеся теплым утренним солнцем или выкуривающие последнюю перед службой сигарету, тепло, сочувственно приветствовали Монику и Дэна Уитфилдов, некоторые сожалели о том, что кто-то мог заподозрить Скайлара в совершении убийства. Джону пожимали руку, желали доброго утра.
Джон тут же узнал Саймсов, сначала Энди-Дэнди, потом Джека, старшего Саймса, Эм-эл и Джона. Они стояли в тени церковного здания, тоже в окружении сочувствующих. Саймсы и Уитфилды переглянулись. Потом, без единого слова, члены двух семей двинулись навстречу друг другу. Моника и Эм-эл обнялись и расплакались. Мужчины, включая Энди-Дэнди, обменялись рукопожатиями.
Когда прихожане потянулись на службу, обе семьи вошли в церковь вместе.
«…не стал пред Ним в расселине…»
Громко выводя слова псалма, Джон думал о том, как необычно ведут себя люди: днем раньше дочь одной семьи нашли убитой, сына другой семьи посадили в тюрьму по подозрению в совершении убийства, а сегодня обе семьи встречаются у церкви, обнимаются на глазах у всей паствы при полном сочувствии всех, кто сейчас молится в церкви. Джон не мог не признать, что до приезда сюда такая ситуация казалась ему абсолютно немыслимой, невозможной.
«…много раз Он избавлял их…»
Кто-то толкнул Джона в бок. Он подвинулся влево от прохода, давая место опоздавшему, переложил псалтырь так, чтобы разделить его с новым соседом.
— Хэй, Джан-Тан. Как поживаешь?
Шея Джона хрустнула, так резко он повернул голову. На следующем слове он поперхнулся. Выронил псалтырь.
Скайлар его поймал.
Скайлар, с ангельским выражением лица, смотрел на алтарь.
— Джан-Тан, пока я живу и дышу, хочу сказать, что поешь ты неплохо, да, очень неплохо.
Джон сел. Ноги его не держали. Голова пошла кругом.
Несколько раз глубоко вздохнув, Джон огляделся. Все прихожане пели стоя.
Никого более появление Скайлара не потрясло. Мужчина, подозреваемый в убийстве девушки, семья которой стояла в нескольких рядах от него, вошел в церковь и теперь пел во всю мощь легких, с невероятным наслаждением, отметил Джон.
К тому же, если только уши не подводили Джона, уровень пения паствы значительно повысился. Теперь прихожане пели куда как громче и слаженнее. Орган и тот не так фальшивил и булькал.
Однако никто не смотрел на Скайлара, не замечал его присутствия.
За исключением Энди-Дэнди Дайвена Саймса.
Мальчик, стоявший на несколько рядов ближе к алтарю, повернулся, увидел Скайлара, улыбнулся и подмигнул ему.
Никто, включая тетю Монику и дядя Дэна, не замечал, что Джон плюхнулся на скамейку.
Какое-то время спустя Джон, вспомнив разговор за завтраком (желудок его уже начал урчать в предвкушении ленча), встал рядом со своим кузеном, плечом к плечу.