Сказка
Шрифт:
— Если вы думаете, что в банке из-под муки…
Он отмахнулся, как будто восемь тысяч долларов были недостойной внимания мелочью. Впрочем, учитывая ту сумму, что он задолжал больнице, так оно и было.
— Вот что ты должен сделать.
Он рассказал мне, а когда закончил, спросил, должен ли я все это записать.
— Ничего страшного, что ты это сделаешь, если только уничтожишь свои записи, когда все будет выполнено.
— Разве только комбинацию цифр. Я напишу ее на руке, а потом сотру.
— Ты хочешь так сделать?
— Да, — я просто обязан был это сделать, хотя бы чтобы выяснить, правда
— Хорошо. Повтори поэтапно все шаги.
Я это сделал, а потом воспользовался его прикроватной ручкой, чтобы записать серию цифр и поворотов на предплечье, прикрытом рукавом футболки.
— Спасибо, — сказал он. — Тебе придется подождать до завтра, чтобы встретиться с мистером Генрихом, но взять то, что нужно, ты сможешь сегодня вечером, когда придешь кормить Радар.
Я сказал «хорошо», попрощался и ушел. Я был, как говорит мой отец, ошеломлен. На полпути к лифту я кое о чем вспомнил и вернулся.
— Что, передумал? — он улыбался, но в его глазах читалась тревога.
— Нет. Просто хотел спросить о том, что вы сказали.
— И что это?
— Что-то насчет подарков. Вы сказали, что храбрец помогает, а трус только приносит подарки.
— Не помню, чтобы я это говорил.
— Сказали, я точно помню. Что это значит?
— Не знаю. Наверно, это говорили таблетки.
Он лгал. Я годами жил с пьяницей и узнавал ложь, когда слышал ее.
Я поехал на велосипеде обратно на Сикамор-стрит, 1, сгорая от любопытства. Отперев заднюю дверь, я выдержал бурный натиск Радар. Теперь она могла вставать на задние лапы, чтобы ее погладили, что я приписал действию новых таблеток. Я выпустил ее на задний двор, чтобы сделать дела, и мысленно посылал ей сигналы поскорее закончить и вернуться в дом.
Впустив ее обратно, я поднялся наверх, в спальню мистера Боудича, и открыл его шкаф. Там висело много всякой одежды, в основном домашней вроде фланелевых рубашек и брюк хаки, но было и два костюма. Один черный, другой серый, и оба похожи на те, что носили Джордж Рафт и Эдвард Г. Робинсон в фильме «Каждый рассвет, когда я умираю» [79] — двубортные, с накладными плечами.
79
«Каждый рассвет, когда я умираю» — гангстерский боевик 1939 года. Актеры Джордж Рафт и Эдвард Г. Робинсон (наст. Эммануэль Голденберг) известны своими ролями в фильмах о гангстерах 30 — 40-х годов.
Отодвинув одежду в сторону, я увидел закрытый сейф старомодного образца высотой около трех футов. Когда я присел на корточки и потянулся к кнопкам для набора шифра, что-то холодное ткнулось мне в спину, в место, где рубашка вылезла из штанов. Со сдавленным воплем я обернулся и увидел Радар, радостно вилявшую хвостом. Холодным предметом, ясное дело, был ее нос.
— Не делай так больше, девочка, — сказал я. Она села, улыбаясь и словно говоря, что будет делать у себя дома все, что захочет. Я снова повернулся к сейфу. В первый раз я ошибся с комбинацией, но со второй попытки дверца открылась.
Первым, что я увидел, был револьвер, лежащий на единственной полке сейфа. Он был больше того, что мой папа давал моей
На дне сейфа стояло то, что, по словам мистера Боудича, я должен был найти: большое стальное ведро, накрытое рюкзаком. Убрав рюкзак, я увидел, что ведро почти доверху наполнено теми таблетками, которые были не таблетками, а гранулами чистого золота.
У ведра была двойная ручка, я взялся за нее и поднял. Сидя на корточках, я едва смог сделать это. Там, должно быть, было сорок фунтов золота, а может быть, пятьдесят. Я сел и повернулся к Радар.
— Господи Иисусе, это целое гребаное состояние!
Она согласно стукнула хвостом об пол.
Тем вечером, покормив Радар, я поднялся наверх и снова заглянул в ведро с золотом, просто чтобы убедиться, что оно мне не померещилось. Когда я вернулся домой, папа спросил меня, готов ли я к возвращению мистера Боудича домой. Я сказал, что да, но мне нужно еще кое-что сделать до его приезда.
— Так я могу одолжить твою дрель? И шуруповерт?
— Конечно. И я был бы рад пойти и помочь тебе, если бы мог, но у меня встреча в девять. Насчет того пожара в многоэтажке, о котором я тебе рассказывал. Оказывается, это мог быть поджог.
— Ничего, я справлюсь.
— Надеюсь на это. У тебя все хорошо?
— Конечно, а что?
— Просто ты кажешься немного взволнованным. Беспокоишься о завтрашнем дне?
— Немного, — сказал я, что было правдой.
Вы можете спросить, хотелось ли мне рассказать отцу о том, что я нашел. Нет, не хотелось. Во-первых, мистер Боудич взял с меня клятву хранить тайну. Во-вторых, он сказал, что золото не было украдено «в обычном смысле». Я спросил, что это значит, но он ответил только то, что никто в целом мире не будет его искать. Пока я не узнал больше, я был готов поверить ему на слово.
К этому добавлялось еще кое-что — мне было семнадцать, и ничего более волнующего со мной до сих пор не случалось. И я хотел узнать, что будет дальше.
Утром в понедельник я приехал на велосипеде в дом мистера Боудича, покормил Радар, и она села смотреть, как я устанавливаю предохранительные перила. Унитаз и так удобно располагался в крошечной ванной, а перила сделали доступ к нему еще удобнее, и это было хорошо. Конечно, он, как я думал, будет ворчать, но зато теперь не упадет. Он мог держаться за перила, даже когда мочился, что я счел дополнительным плюсом. Я подергал их, но они держались крепко.